Любовь без обмана (СИ), стр. 37
Я попыталась улыбнуться, но губы дрожали, а в груди всё сжималось от боли.
— Танюшка, мне так больно… — прошептала я, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. — Я дышать не могу. Как будто кто‑то изнутри давит, душит…
Таня молча придвинулась ближе, обняла меня крепче, позволила уткнуться лицом в плечо.
— Плачь, — тихо сказала она. — Плачь сколько нужно. Это пройдёт. Не сразу, но пройдёт.
Я всхлипнула, цепляясь за её слова, за её голос, за это ощущение, что я не одна.
— Я думала, у нас всё по‑настоящему… — выдавила я сквозь слёзы. — Всё так крепко было. А теперь… теперь будто пол ушёл из‑под ног.
— Знаю, — Таня погладила меня по волосам. — Но ты не одна. Мы с Даном рядом. И ты справишься. Даже если сейчас кажется, что нет.
Я кивнула, не находя слов. Просто дышала — медленно, прерывисто, пытаясь уловить хоть каплю покоя в этом хаосе боли и растерянности.
— Давай я тебе чаю сделаю? — предложила Таня, слегка отстраняясь. — С мятой, как ты любишь. И плед тёплый принесу. Устроимся на диване, поговорим или просто помолчим. Как захочешь.
— Спасибо, — прошептала я. — Просто… спасибо, что ты есть.
Мы сели с Таней на диван. Я легла к ней на колени, а она гладила меня по голове — так, как в детстве гладила мама: медленно, бережно, с той особой нежностью, от которой на душе становилось чуть теплее, несмотря на всю боль.
— Я немного поживу у тебя и вернусь домой, к маме, — прошептала я, глядя в потолок, чтобы слёзы не катились по щекам.
— А как же работа? — тихо спросила Таня, не переставая перебирать мои волосы пальцами.
Я горько усмехнулась, хотя смеха в этом не было совсем.
— Я с ним в одном городе жить не хочу. Какая работа?
Таня замолчала на секунду, словно подбирала слова. Потом мягко сказала:
— Понимаю. Но и бросать всё — работу, жизнь, которую ты строила — это тоже не выход. Давай не будем решать всё сразу. Сейчас тебе нужно время, чтобы прийти в себя. А дальше — шаг за шагом.
— Не знаю, как дальше, — призналась я. — Всё, что я планировала, во что вкладывала душу… оказалось пустым. Как будто я строила замок из песка, а волна смыла его за секунду.
Она вздохнула, прижала мою голову к себе чуть крепче.
— Сейчас тебе кажется, что ты рассыпаешься. Но это не так. Ты выдержишь. И потом соберёшь всё заново — уже по‑другому, уже зная, чего стоишь.
Я закрыла глаза. Её слова проникали сквозь пелену боли, как лучи солнца сквозь тучи.
— Спасибо, что не говоришь «всё будет хорошо» или «время лечит», — прошептала я. — Это сейчас звучит как насмешка.
— Потому что сейчас не «хорошо», — честно ответила Таня. — Сейчас больно. И это нормально. Но ты не одна. Мы с тобой.
Её голос обволакивал теплом, но в этот самый момент тишину квартиры разорвал резкий звонок телефона. Таня вздрогнула, на секунду замерла, а потом торопливо достала аппарат из кармана.
Она ответила коротко:
— Да…
Пауза. Я невольно напряглась, уловив перемену в её лице.
— Что⁈ — голос Тани дрогнул. — В какой больнице⁈
Ещё пауза.
— О, Боже… — выдохнула она и резко провела ладонью по лицу.
Я подняла на неё глаза, сердце заколотилось чаще. По обрывочным фразам было понятно: она разговаривает с Даном. Но почему больница? Что случилось? В голове сами собой возникли страшные картины: драка, кровь, скорая…
— Таня? — позвала я дрожащим голосом. — Что случилось?
Она медленно опустила телефон, посмотрела на меня — и в её взгляде я увидела то, от чего внутри всё похолодело.
— Элька, беда, — произнесла она тихо, почти шёпотом.
Глава 35
Я резко поднялась с Таниных колен — ноги едва держали.
— Какая беда? — голос сорвался. — Говори!
— Арса увезли на скорой в больницу, — слова падали, как камни. — Он… он сейчас в реанимации.
Мир на секунду замер. В ушах зазвенело. Я сглотнула, пытаясь осознать услышанное.
— Что… почему? — голос звучал будто не мой. — Что с ним?
— Не знаю, — Таня покачала головой, её глаза были полны тревоги. — Дан сказал только это. Никаких подробностей. Просто: «Арс в реанимации».
Я пошатнулась и невольно опёрлась на подлокотник дивана. В голове крутились мысли, сталкиваясь, разрывая сознание на части. Арс. Реанимация. Скорая. Эти слова никак не складывались в единую картину.
— Но… как? — я всё ещё пыталась ухватиться за логику. — Что могло случиться?
Таня лишь беспомощно пожала плечами. Её рука потянулась к моей, сжала пальцы.
— Дан сказал, в какой он больнице? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается в ледяной комок.
— Да, в первой городской, — тихо ответила она, не отпуская моей руки.
Я резко выпрямилась. В голове будто щёлкнул переключатель — все сомнения отступили, осталась только одна чёткая мысль: нужно ехать.
— Поехали, — голос звучал твёрже, чем я ожидала от себя.
Таня кивнула, мгновенно поняв без слов. Она быстро схватила сумку, на ходу доставая ключи. Я механически последовала её примеру — движения были чёткими, почти автоматическими, будто тело действовало само, пока разум отказывался принимать реальность.
В такси мы молчали. Я смотрела в окно, но не видела мелькающих огней города — перед глазами стояла лишь одна картина: белый больничный коридор, дверь реанимации, часы, отсчитывающие невыносимо долгие секунды.
Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его удары отдавались в висках, в ладонях, в кончиках пальцев. Я сжимала и разжимала кулаки, пытаясь унять дрожь, но это не помогало. В груди теснилось странное, противоречивое чувство — страх смешивался с тревогой, а где‑то глубоко, вопреки всему, теплилась нелепая надежда: «Может, всё обойдётся?»
Таня время от времени бросала на меня тревожные взгляды, но не говорила ни слова. Она понимала — сейчас не нужны пустые утешения. Нужны действия.
Когда такси подъехало к зданию больницы, я на секунду замерла у входа. Высокие стеклянные двери, тусклый свет ламп, запах лекарств — всё это вдруг стало невыносимо реальным.
— Готова? — тихо спросила Таня, беря меня за руку.
Я глубоко вдохнула, пытаясь унять бешеный ритм сердца.
— Да. Пошли.
Мы вошли внутрь. В приёмном отделении царила привычная для больниц суета: врачи торопливо проходили мимо, где‑то звенели аппараты, раздавались приглушённые голоса. Я огляделась, пытаясь найти хоть кого‑то, кто мог бы нам помочь.
— Где реанимация? — спросила я у медсестры за стойкой, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Она подняла глаза, быстро оценила наш взволнованный вид и указала направление:
— Третий этаж, левое крыло. Лифт прямо по коридору.
Мы двинулись вперёд. Каждый шаг отдавался гулом в ушах. Я не знала, что ждёт нас там, наверху. Не знала, что скажу, если… когда увижу его. Но я должна была это сделать. Должна была знать правду.
Когда мы завернули за угол, сразу увидели в коридоре Дана. Он стоял, прислонившись к стене, с таким лицом, что у меня внутри всё оборвалось.
Я подбежала к нему, едва сдерживая дрожь в голосе:
— Что? Что случилось?
На Дане буквально не было лица — он был бледен, как полотно, руки слегка подрагивали, а взгляд казался потерянным.
— Это пиздец. Просто пиздец, — прошептал он, с трудом подбирая слова. — Я приехал к нему в кабинет… Он был один. И он…
Дан запнулся, сглотнул, а в глазах блеснули слёзы — такие непривычные для него, всегда сдержанного и твёрдого.
— Он не дышал… Блядь, — голос его дрогнул, и он резко провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стряхнуть кошмар.
— Как? Почему? — тихо, но настойчиво спросила Таня, шагнув ближе. — Что случилось?
— Приехала скорая… — Дан глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки. — Врачи сказали — тяжёлая интоксикация. Дыхание слабое, рецепторы не реагируют. Его сразу в реанимацию повезли.
Я невольно отступила на шаг — ноги стали ватными. В голове крутилось: «Интоксикация? Но откуда? Он же практически не пьёт… не употребляет…»