История Раскола, стр. 87

Культисты Атарты, принявшие страшную смерть в эту ночь, не остались неотомщенными. На следующую ночь на кхаинитов набросились толпы последователей других богов и потащили к своим алтарям. В городе было светло как днем из-за горящих домов кхаинитов. Но ни один из жрецов или их последователей не осмелился атаковать непосредственно храм Кхаина или напасть на Хеллеброн или Лириет.

Когда настал рассвет и удалось подсчитать погибших, оказалось, что убито более сотни кхаинитов и около пятидесяти поклонников других богов. Хеллеброн выступила перед своими последователями и пообещала, что Кхаин не позволит этим преступлениям остаться безнаказанными. Зная, что многие жители города не принадлежат к пастве никакого конкретного бога, Хеллеброн твердо решила, что кхаиниты будут теми, кто вызывает наибольший ужас. Она не могла позволить любому другому культу противостоять ей.

На следующую ночь кхаиниты обрушились на храмовый квартал. Бои кипели на улицах. Никто из последователей других богов не мог сравниться с кровавыми культистами в их свирепости. Сотни эльфов погибли, убитые прямо на улице, или были зарезаны, кричащие, на алтарях.

Рассвет не принес мира измученному городу. Уличные бои продолжались. Солнце озарило залитые кровью и заваленные трупами улицы. Хеллеброн с верной Лириет рядом стояли у ворот храма. Хеллеброн как раз говорила уставшим от резни культистам, что надо продолжать борьбу, когда по булыжникам мостовой зацокало множество подкованных копыт. Более сотни тяжеловооруженных рыцарей въехали на площадь. Копья — на изготовку, мечи — наголо. За ними шеренга за шеренгой маршировали солдаты с луками и копьями, занимая примыкающие к храму улицы.

Капитан рыцарей направил своего коня к храму и остановился рядом с Невестами Кхаина. Хеллеброн не узнала этого эльфа.

— По приказу князя Аландриана все религиозные культы и секты должны немедленно прекратить беспорядки.

Капитан посмотрел на Хеллеброн:

— И вы — тоже. Ваш отец очень недоволен.

— Но мы бились за свою жизнь, — сказала Лириет.

Хеллеброн была в такой ярости, что не могла произнести ни слова. Как смеет отец вмешиваться именно сейчас, в миг ее триумфа?

— Больше никто не будет биться ни за что, — сказал капитан. — Все храмы будут закрыты. Вводится комендантский час — от заката до рассвета. Любой, задержанный за попытками продолжить эти ваши религиозные разборки, будет арестован и осужден как государственный изменник.

— Я требую встречи с отцом! — вскричала Хеллеброн.

— У нас есть друзья в армии, — сказала Лириет.

Капитан рассмеялся:

— Любой солдат Нагарита, который не подчинится приказу князя Аландриана, будет казнен без суда и следствия. Что касается вашего отца, именно он послал меня за вами.

Улыбка капитана исчезла.

— Вы обе арестованы.

Глава 6

НАСЛЕДИЕ КХАИНА

Вдалеке, у самого горизонта, виднелась темно-зеленая дымка леса, расколотая сверкающей змеей реки. На севере Хеллеброн скорее угадывала, чем могла видеть распаханные поля многочисленных ферм за россыпью вересковых холмов. Прямо под узким окном ее башни находились сады — разноцветный взрыв весны в полной ее силе. Вымощенные белой галькой дорожки пролегали между клумбами и вели к безупречной лужайке. По ней ползла на коленях шеренга слуг — подрезали траву.

Это была очень живописная тюрьма.

Сады были обнесены высокой изгородью, и Хеллеброн могла видеть за ней блестящие доспехи солдат, патрулировавших дорогу. Если бы она высунулась из окна, шлемы воинов, охраняющих вход в башню, оказались бы прямо внизу.

Первый год был самым сложным. Хеллеброн неистовствовала, исступленно выкрикивала призывы к Кхаину, дюжину раз переломала всю мебель, разбила позолоченные зеркала, поджигала дорогие ковры, но отец остался тверд как скала и своего решения не изменил.

Второй год Хеллеброн провела в глубоких раздумьях, изобретая сто вариантов побега. Она достаточно хорошо умела обращаться с мечом, чтобы им проложить себе путь на волю, но башня находилась в половине дня пути от города. В местной конюшне лошадей не было, и ее поймали бы прежде, чем впереди показались бы дворцы Атель Торалиена; даже если она случайно добралась бы до города, вряд ли ей удалось бы проскользнуть внутрь незамеченной. Можно было бы отправиться на восток, но жизнь в изгнании отличалась бы от жизни в заключении только полным отсутствием комфорта.

На третий год Хеллеброн принялась переписываться с сестрой, которая томилась в такой же башне далеко на севере. Лириет писала об огромных скалах, на которых стояла ее темница, о волнах, что разбивались о них день и ночь.

Хеллеброн не испытывала и тени сомнения, что ее письма вскрываются и тщательно изучаются и о каждом слове, которое покажется подозрительным, будет немедленно доложено отцу. Но это не могло удержать от обсуждения планов и мечтаний; мысли сестер были столь схожи, что каждая из них могла уловить тончайший намек в кажущейся абсолютно мирной переписке. Лириет всегда писала о терпении, а Хеллеброн призывала сестру оставаться сильной.

Князь Аландриан часто посещал дочь. Сначала Хеллеброн отказывалась встречаться с ним. Доходило до того, что она бросалась в отца из окна мебелью полегче. Тогда он перестал приходить. Она написала ему, извинилась за такое поведение. В глубине души княжна надеялась, что, возможно, сможет убедить отца в своей правоте или даже сыграть на его чувствах, чтобы добиться своего освобождения.

Выбор, предложенный отцом, был прост: либо она отрекается от служения Кхаину, либо остается в тюрьме. Хеллеброн не стала отвечать сразу и провела много времени, раздумывая, какое решение принять. Она не сможет отказаться от Кхаина только на словах. Многие охотно согласились бы шпионить за ней, чтобы убедиться, что ее обещания — не пустой звук. Отказаться от статуса Невесты Кхаина было бы признанием поражения и отказом от всех так тщательно взлелеянных амбиций.

Этого Хеллеброн сделать не могла. Она сообщила отцу, преодолев собственное сопротивление, что не откажется от любви к Кхаину. Он кивнул — почти с гордостью за нее — и сказал, что она может сделать это в любой момент, если все-таки решится.

Три с половиной года — немного для эльфа, но для Хеллеброн они были медленной пыткой. Она знала, что день за днем воплощение ее мечтаний отдаляется, а все уже созданное ценой таких огромных усилий рассыпается, как замок из песка. Отец позволил Лианнин остаться с ней в качестве горничной. Служанка выносила из башни секретные послания Хеллеброн, в которых та подбадривала уцелевших культистов, а возвращалась с новостями о том, что происходит в Атель Торалиене и других городах.

После запрета, продолжавшегося год, Аландриан сдался непрерывным требованиям жрецов. Храмы были открыты вновь, даже святилище Кхаина. Без Хеллеброн и Лириет кхаиниты практически утратили свое влияние. Поклонение Кхаину снова стало видом привилегии для военных, а не истинным культом. Время от времени в город привозили зверочеловека, зеленокожего или даже случайного человека-мародера с Севера как подачку для Кроваворукого Бога.

Казалось, что Летруис победил из могилы.

Стук в дверь отвлек Хеллеброн от мыслей.

— Войдите.

Лианнин открыла дверь. Лицо ее искажал ужас.

— Князь Аландриан приехал поговорить с вами, — сказала горничная.

— Он был здесь всего три дня назад, — удивилась Хеллеброн. — Почему вернулся так рано?

— Князь ничего мне не сказал, — ответила Лианнин. — Он ждет вас в южном зале.

Хеллеброн кивнула и встала.

— Передай, что я прибуду, как только приведу себя в порядок.

Лианнин ушла, тихо закрыв дверь за собой и оставив Хеллеброн наедине с вихрем мыслей и вопросов, которые закрутились в ее голове. Только что-то срочное и очень важное могло заставить отца вернуться. Хеллеброн сидела перед зеркалом и расчесывалась, пытаясь успокоиться, заглушить поток домыслов и предположений, которые забили ключом в голове. Она переоделась в вечернее платье с короткими рукавами, скрепила прическу золотой заколкой и глубоко вздохнула.