История Раскола, стр. 194

— У тебя есть наследник, как ты того желал. У тебя теперь есть по отношению к нему долг.

— Я же вернулся, — с досадой сказал Имрик, возвышая голос.

— Не по своей воле. — Жена отвернулась. — Ты всегда ставишь долг перед Каледором выше, чем долг перед семьей.

— Я делаю то, что нужно для тебя и для него, — попробовал успокоить жену Имрик, — поэтому ты останешься здесь. Тор Анрок не за океаном, мы будем часто видеться с Титаниром — и здесь, и там.

Он не знал, услышала ли его жена: она взяла сына за руку и ушла, оставив князя в коридоре. Имрик недовольно мотнул головой. Да, Анатерии не понять долг князя из династии Укротителя Драконов перед Каледором, но Титанир поймет, когда вырастет. Быть вождем у него в крови, во всем его великом наследии.

Вдруг Имрику стало как-то тяжело, и он не понял, это из-за тяжести доспеха или какой-то иной тяжести.

Через восемь дней после прибытия Имрику доложили, что его брат возвратится в Тор Калед в ближайшие два дня и его следует встретить всему двору Каледора. Имрик передал эту весть другим князьям и знатным эльфам, разослав верховых к тем, кто жил за городом. Событие было примечательное, знать Каледора веками не собиралась в столице вся вместе.

Город гудел слухами, и Имрик не раз одергивал своих домашних, обсуждающих эти слухи. Тор Калед пестрел свитами прибывающей знати, и каждый вечер задавались пышные пиры в честь очередного прибытия. При свете красных фонарей эльфы танцевали и пели на площадях и улицах — для веселья хватало любого повода.

Накануне прибытия Каледриана в город приехал другой высокопоставленный эльф — Хотек, жрец Баула. Услышав эту новость, Имрик лично отправился к главным вратам встретить Хотека и с должной церемонией провести его во дворец. Тяготясь зачастую государственными обязанностями и нескончаемой суетой, с ними связанной, Имрик дорожил древними обычаями Каледора и встретил Хотека согласно им.

Это было почтение не столько к конкретно этому эльфу, сколько к занимаемой им должности, ибо верховный жрец Баула, предшественник Хотека, помогал Каледору Укротителю Драконов ковать оружие и магические предметы во время войны с демонами.

Помощь верховного жреца была связана с риском, и несколько раз святилище на вершине Наковальни Баула подвергалось атаке служителей Хаоса. Хотя с тех пор миновали тысячи лет, Имрик был верен долгу своих предков, о чем и сказал, встречая Хотека.

— И я тебя приветствую, Имрик, — ответил Хотек, садясь вместе с ним в золотую карету с навесом из зеленой и серой драконьей чешуи.

Внешность жреца была суровой: лицо худощавое даже для эльфа, широкие скулы, крутой лоб, белые волосы перехвачены лентой черной кожи с бронзовыми шипами. Самой примечательной деталью его внешности были глаза: совершенно белые. Как и те, кем он руководил в своем ордене, Хотек совершил над собой ритуальное ослепление — чтобы разделить страдания Баула. Но его увечье никак не было заметно: другие чувства, включая внутреннее мистическое осознание, усилились и возместили недостаток зрения. Тем не менее Имрик всегда испытывал неловкость, разговаривая с кем-либо из жрецов Баула, и сейчас отводил глаза от лица Хотека.

— В тебе и твоих родных мощь и честь Укротителя Драконов остается сильной, — продолжал Хотек. — Мало осталось нынче тех, чей зов слышат драконы. Тебя они слышат, а ведь столько их родичей спит уже целые века.

Четверка лошадей повлекла карету по крутой дороге. Хотек поправил складки тяжелых синих одежд и откинулся на спинку сиденья. Пальцы он переплел на груди, и на каждом был тяжелый перстень, а вокруг запястий и шеи — множество тонких цепочек из золота и серебра.

— Чему я обязан радостью этого приглашения? — спросил жрец, повернув голову к князю, будто видел его. — Посланец Каледриана просто сказал, что Каледриан созывает весь каледорский двор и что я как верховный жрец Ваула по традиции приглашен присутствовать в этом высоком собрании.

— Я сам точно не знаю, — ответил Имрик. — Меня он вызвал из Элтин Арвана представлять Каледор в Тор Анроке, и ничего иного я после возвращения не слышал. Его беспокоит странное поведение наггароттов.

— Наггароттов? — Хотек попытался произнести это слово небрежно, но Имрик заметил внезапное напряжение в голосе и осанке жреца. — Какое дело каледорцам до Нагарита?

— Возможно, никакого, — ответил Имрик. — Но даже на Наковальне Ваула вы не могли не слышать, что они закрыли свои границы. Вам это не кажется странным?

— Святилища вне политики, и их не интересуют границы княжеств, — ответил Хотек, поведя рукой, и явно успокоенный. — Если наггаротты хотят жить сами по себе, я не против. Тем лучше для нас для всех, кому не придется видеть их надменные физиономии и слышать презрительные замечания.

— Говорят, что они открыто почитают китараев, — сказал Имрик. — Кхаина — наверняка и других помельче. В колониях они просто этим бахвалятся.

— Мы никому не диктуем, каких богов себе выбирать, — пожал плечами Хотек. — Я знаю, что они стараются распространить свое почитание китараев на другие города и княжества, но этот прозелитизм обращен к нежелающим слышать. Лучше всего не обращать на них внимания и дать металлу остыть, чем закалять его твердость обвинениями и преследованием.

— Благоденствует ли ваше святилище? — спросил Имрик.

— К счастью, миновали дни, когда мы были оружейниками князей, — ответил Хотек. — Теперь мы делаем амулеты вместо мечей, кольца вместо щитов. И очень много времени проводим за изучением гномьих изделий, что попадают в наши руки. Замечательнейшие вещи, не похожи ни на что, сделанное в Ултуане. На вид, признаю, бывают грубы, однако всегда содержат простые, но мощные чары.

Разговор в таком стиле продолжался до самого дворца. Имрик передал Хотека на попечение слуг старшего брата и, освободившись таким образом от обязанностей, остаток утра играл с Титаниром. В полдень, ожидаемое время прибытия брата, он направился в огромный зал, уставленный рядами кресел с высокими спинками для совета, — почти сотней. Трон Каледриана был обращен к массивным дверям. Советники короля ждали рядом, и собралась уже почти вся знать.

Имрик занял свое место справа от трона, Дориен — по другую сторону, а рядом с ним — Тиринор. Вскоре зал наполнился, и осталась лишь горстка незанятых мест для тех членов совета, что не смогли или не захотели присутствовать. Далекий звук труб со стороны цитадели объявил о появлении Каледриана. Собравшиеся эльфы встали в ожидании его прихода, и по залу пробежал шепот.

Застучали шаги, потом открылись двери, и все глаза обратились на вошедшего Каледриана. Правитель Каледора был одет в длинную белую мантию, расшитую золотистыми языками пламени. Ее стягивал широкий пояс, а на голове у правителя был узкий обруч. В зал он вошел без церемоний, кому-то из своих советников помахал рукой, с другими перебросился парой слов на ходу. Он беззаботно улыбался, пожимал руки, похлопывал по плечам, но Имрик подумал, что есть в движениях брата некоторая скованность, будто какое-то бремя лежит у него на плечах.

Когда брат подходил к трону, Имрик шагнул ему навстречу, обнял Каледриана, и Дориен тоже его обнял, и они простояли так втроем несколько секунд.

— Приятно видеть вас снова здесь, — сказал Каледриан, глянул через плечо Дориена и улыбнулся Тиринору. — И тебя, кузен. Хотелось бы встретиться в более счастливые времена, но у меня мрачные новости. После совета сядем пировать и тогда уж вспомним старые дни.

Сказав эти слова, Каледриан жестом пригласил совет садиться, хотя сам остался стоять. Имрик заметил, что в короткий ряд выстроившихся за троном сановников встал еще один эльф. Чуть коренастее других, с седыми волосами и почти белой кожей — явно не каледорец. Одет он был в легкую пурпурную мантию, и она колыхалась при малейшем движении воздуха. Он был собран, хотя и не напряжен, глаза его ни минуты не находились в покое, отмечая все подробности происходящего.

— Благодарю всех, кто приехал, невзирая на позднее извещение, — объявил Каледриан, заставив Имрика отвлечься от неизвестного. — По поводу моих последних действий высказывалось множество предположений, так что позвольте мне внести ясность. Недавно ко мне прибыл представитель Бел Шанаара. — Он рукой показал на эльфа, на которого смотрел Имрик. — Это Тиратанил, герольд Короля-Феникса, который принес мне тревожные вести, и мы несколько дней обсуждали их значение. Возникшие вопросы столь важны, что я, согласно обычаю, поставлю их перед советом и проведу голосование, чтобы знать мнение Каледора.