История Раскола, стр. 187

К согласию по этому вопросу владыки так и не пришли, и, когда убили жену Аэнариона, Вечную Королеву, тот, не слушая предостережений Каледора, отыскал меч Кхаина, дабы обрушить его на силы демонов.

Король-Феникс превратился в темного и мстительного воина и основал на севере Ултуана королевство Нагарит, правя своими землями из крепости Анлек. Укротитель Драконов оставил попытки вразумить Аэнариона, покинул собственное королевство, названное в его честь Каледором, и обратил свои усилия на создание Великого портала.

Эти двое великих эльфов, бывшие когда-то друзьями, больше полностью не доверяли друг другу. Но в миг величайшей опасности и Каледор, и Аэнарион сыграли в разгроме демонов каждый свою роль. Каледор стал создавать свой портал над островом в водах Внутреннего моря Ултуана. Демоны, увидев его намерения, бросили свои армии на Каледор и его магов. Аэнарион пришел Каледору на помощь и сдержал легионы Хаоса, давая магам время завершить песнопения.

Обоим предстояло пожертвовать собой. Аэнарион победил, но он сам и его дракон Индраугнир были тяжело ранены в битве. Верный принесенному обету, Аэнарион полетел на север, к Оскверненному острову, — вернуть меч Кхаина на черный алтарь, — и с тех пор никто больше не видел ни короля, ни дракона. Каледор и его помощники оказались пойманными порталом — их постигло проклятие вечно сражаться там с силами зла.

Так остались без властителей княжество Каледора в горах юга и земли Аэнариона в пустошах севера. Недоверие же между ними не кончилось со смертью основателей, а лишь окрепло. Никто из преемников эльфийских владык не хотел отдавать власть другому, и каждый всю заслугу победы над демонами приписывал себе.

Когда сын Аэнариона Малекит возжелал унаследовать отцовский титул Короля-Феникса, князья Каледора воспротивились этому. Они напомнили эльфам других краев, что Малекит был взращен в темноте и отчаянии и что Укротитель Драконов предсказал: потомки Аэнариона всегда будут нести на себе проклятие Кхаина Кроваворукого. Первый совет князей выбрал Королем-Фениксом Бел Шанаара из Тиранока, дабы ни Каледор, ни Нагарит не взяли величайшую власть в Ултуане. Малекит это решение принял достойно, и каледорцы также поддержали выбор Бел Шанаара.

Под властью нового Короля-Феникса эльфы отстроили свои города и освоили новые земли. За океанами основали колонии, ширилось и крепло влияние эльфийских княжеств. Нагарит и Каледор веками следили, что происходит у соседа и какова его сила. И пусть между двумя этими королевствами был мир, росло и становилось глубже их взаимное недоверие, и князья одной страны обвиняли князей другой в зависти, надменности и своекорыстии.

Поэтому к вести о приближении наггароттских знамен к его лагерю каледорский князь Имрик отнесся с досадой и беспокойством. Командующий армиями Каледора в Элтин Арване, землях к востоку от Великого океана, — Имрик — приходился Укротителю Драконов внуком, а правящему князю Каледриану — младшим братом.

Момент для появления наггароттов был неподходящий. Имрик и его воины двенадцать дней гнались по диким землям южного Элтин Арвана за бандой свирепых орков и гоблинов и сегодня собирались дать врагам бой.

— Наггаротты хотят украсть нашу славу, — сказал Имрик своим спутникам: самому младшему брату Дориену и двоюродному брату Тиринору.

Они сидели в шатре Имрика, блестя золотом пластин и серебром чешуи доспехов. Герольд, принесший весть о прибытии наггароттов, с тревогой ожидал приказа своего военачальника.

— Они рассчитывают украсть у нас победу и эти земли прибрать себе, — сказал Дориен. — Сделай им выговор за нарушение границ Каледора и отошли прочь.

Тиринор неловко пошевелился на стуле и поднял ладонь, призывая Дориена успокоиться.

— Не мудро будет говорить с ними вызывающе, — сказал он и обернулся к герольду. — Сколько их, ты говоришь?

— Двенадцать тысяч, мой князь, — ответил тот. — Из них четыре тысячи рыцарей. Мы их сосчитали, когда они форсировали Лайтенн.

— Придут сюда еще до полудня, — сказал Имрик. — Всю ночь шли.

— Надо подготовить армию и атаковать орков раньше, чем появятся наггаротты, — предложил Дориен, вставая. — Победу в битве, которая кончилась до их прихода, они не смогут присвоить.

— Мы не успеем так быстро подготовиться, — ответил Имрик. — Ничто меня не заставит начать битву наспех.

— Так что же прикажешь нам делать? — спросил Дориен. — Делить славу с этими хладнокровными убийцами?

— Мы покажем, что превосходим их. — Имрик жестом подозвал герольда к себе. — Скачи к наггароттам и пригласи их князя прийти ко мне.

Гонец поклонился и быстро вышел, оставив трех военачальников Каледора в задумчивом молчании. Имрик терпеливо ждал, скрестив руки, Дориен расхаживал по шатру. Тиринор подошел к столу и налил себе вина, разбавив его водой. Потом он нахмурился и повернулся к Дориену.

— Кузен, прошу тебя, сядь, пожалуйста, — сказал он резко и сделал глоток вина. — Мечешься, как крейсийский лев по клетке.

— Не нравится мне это, — ответил Дориен. — Откуда наггаротты узнали о нашей экспедиции, как они так быстро нас настигли? А если тебя раздражает мое поведение, кузен, так никто тебя в шатре не держит. Или не хочешь слишком удаляться от кувшинов с вином?

— Прекратить собачиться! — От этой негромкой команды двое младших застыли. — Дориен, сядь. Тиринор, больше не пей. Армия готовится к битве, а вы тут цапаетесь, как дети. Ждите.

Дориен смирился и сел, перебросив через подлокотник полу алого плаща. Тиринор осушил кубок и поставил его на стол, потом сел на место.

— Почему ты так спокоен, кузен? — спросил Тиринор. — Думаешь, наггаротты будут нашими союзниками?

— Нет, — ответил Имрик, не шевельнувшись.

— Ты им даешь возможность посмеяться над нами. — Тиринор взметнул руки вверх. — Зачем посылать посольство, обреченное на оскорбление, кузен?

— Пусть смеются, — ответил Имрик. — Следует всегда вести себя достойно.

— Будто наггароттам есть дело до нашего достоинства! — презрительно фыркнул Дориен. — Они в нем усмотрят слабость!

— И ты в нем видишь слабость, брат?

Имрик не сводил с Дориена пристального, настойчивого взгляда.

— Н-нет, — ответил Дориен несколько неуверенно. — Я знаю, что мы не слабы.

— А только это и важно, — закончил Имрик. — Что думают наггаротты, меня не волнует.

И эльфы снова замолчали. Снаружи раздавались лязг оружия и доспехов, суета приготовлений к битве. Капитаны строили роты, слышались пронзительные сигналы труб.

Имрик коротал время, раздумывая о будущей битве. Наггаротты пришли не вовремя и отвлекли его. А он не стал бы самым прославленным полководцем Каледора, если бы позволял себя отвлекать. Князь знал, что боевые товарищи считают его грубым до бессердечности, а он считал их мальчишками и горячими головами. Своей жизнью князь был доволен. Ему хватало возможности проявить себя в битве, показать, что он достоин быть наследником Укротителя Драконов. Даже небольшой спор с братом и кузеном вызвал у него раздражение, и он радовался, что до каледорского двора отсюда далеко. Здесь, в колониях, вдали от Ултуана, от его политических интриг и борьбы личных интересов, есть возможность делом составить себе имя.

Вот такая постоянная грызня и прогнала его в Элтин Арван. Хоть Имрик и был внуком Каледора, он не имел особого желания обладать магическими способностями. Куда больше его интересовало умение владеть мечом и копьем или командовать армиями.

Он разделял недоверие своего народа к наггароттам, но при этом относился к ним с невольным уважением. В военном искусстве с ними не могло сравниться ни одно княжество, в том числе его собственное.

В частности, он восхищался их правителем, князем Малекитом. Имрик никогда бы в этом не сознался, но успехи Малекита были для него предметом зависти и подражания, и к восхищению примешивалась досада: живи Имрик не в одно время с Малекитом, его бы признали величайшим военачальником Ултуана. А так — он славен в Каледоре, в нескольких городах колоний, где знают о его экспедициях, но его победы и завоевания начисто тонут в славословиях, возносимых князю Нагарита.