Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 71

Ульрика осторожно села и снова осмотрела стригоя. Теперь стало понятно, в чем дело. Мурнау действительно лежал на колодце, но не на крыше. Падая, он разбил ее своим телом и насадился на одну из толстых дубовых подпорок. Стойка прошила чудовище насквозь, и еще два фута торчали из раздробленной груди, как гигантский окровавленный зуб. Словно на остатках крыши и колодца распласталась невообразимо уродливая бабочка, наколотая на булавку.

— Чудовище смягчило мое падение, — удивленно пробормотала Ульрика.

Значит, девушку каким-то чудом отбросило в сторону — на самом деле это ее тело должно было налететь на злополучную подпорку.

Она услышала, что кто-то бежит, подняла голову и попыталась встать, но попытка успехом не увенчалась. Хольманн вылетел во двор с обнаженным мечом и поспешил к ней.

— Фройляйн, — сказал он, вставая на колени рядом с Ульрикой. — Вам нельзя двигаться.

Девушка успокаивающе махнула ему рукой, затем, цепляясь за стенку колодца, поднялась. Мир покачнулся. Ребра, конечности и раны пульсировали от боли, но все же Ульрика встала. Она сдержанно обратилась к охотнику на ведьм:

— Могу я одолжить ваш меч, храмовник Хольманн? Похоже, я где-то потеряла свой.

Он настороженно посмотрел на нее.

— Что ты собираешься делать?

— Хочу быть уверена, что мы довели дело до конца, — ответила Ульрика, взглядом указывая на стригоя.

Хольманн заколебался, но все же протянул меч рукояткой вперед. Ульрика взяла оружие и подошла к голове стригоя, свисающей с края колодезной крыши. Мурнау лежал лицом вверх. Ульрика занесла меч над головой.

В этот момент зверь открыл глаза и посмотрел на нее. Пораженная Ульрика попятилась. Гнев в его взоре уступил место печали и сожалению.

— Голос, — прохрипел Мурнау. — Голос лгал.

«Опять этот „голос“», — подумала Ульрика.

Вслух она спросила:

— Какой голос? Кто приказал тебе сотворить это все?

— Голос, — ответил Мурнау.

Глаза его глаза потускнели, и тело безвольно обвисло.

Ульрика резким движением опустила клинок и одним ударом отрубила голову стригоя. Та застучала по булыжникам и подкатилась к ногам храмовника.

Он мрачно улыбнулся.

— Похоже, вы правы, в таких случаях всегда надо все перепроверить, — сказал он.

Хольманн протянул руку за мечом.

Пришла очередь Ульрики разрываться в сомнениях. Теперь, когда охотник здесь, перед вампиром снова стоял вопрос, что же с ним делать. Долг по-прежнему велел ей уничтожить храмовника — приказ Габриеллы прозвучал недвусмысленно, и его никто не отменял. Ульрика могла сделать это прямо здесь и сейчас. Меч в ее руках, и вряд ли Хольманн, безоружный, со сломанной рукой, смог бы помешать ей. Но как убить человека, который спас жизнь ей и Габриелле, который сам вложил меч в ее руку — и это после того, как она уже обманула его по пути сюда?

Ульрика вытерла кровь с лезвия и так же, как это только что сделал Хольманн, подала ему меч рукоятью вперед. Храмовник посмотрел на нее с очень странным выражением лица — как будто тоже сомневался, что вампир вернет оружие, — и забрал меч.

— А теперь уходи, — сказала Ульрика. — Убийца, которого мы искали, мертв. Твоя работа сделана. Тебе надо покинуть это место, пока все… не усложнилось.

Хольманн нахмурился.

— Если мой уход ввергнет тебя в неприятности, я не…

— Меня — нет, — сказала Ульрика. — А тебя — очень даже.

Она взяла голову стригоя за огромное ухо и протянула Хольманну.

— Вот. Бери и уходи. Покажи ее своему капитану и получи всю причитающуюся славу. Но поторопись.

Хольманн протянул здоровую руку за головой, но не успел взять, как у выхода со двора раздались тихие шаги. Там появилась совершенно голая мадам Матильда. Ее пышное тело покрывали царапины и следы укусов, некоторые очень глубокие. Ульрика застонала. Явись волчица минуту спустя, и Хольманн успел бы уйти. А теперь поздно.

Матильда одобрительно улыбнулась. Ее зубы все еще были острыми и большими — волчьими.

— Отличная работа, голубушка, — сказала мадам. — Как только стригой погиб, его трусливые пожиратели падали разбежались.

Она поманила их к дому.

— Бери уродливую голову и миленочка, пойдемте, поболтаем у камина.

Хольманн вопросительно взглянул на Ульрику. Та повесила голову.

— Даже не думай, — пробормотала девушка. — Она бегает гораздо быстрее человека. Тебе от нее не удрать.

На скулах Хольманна заходили желваки.

— Охотники на ведьм не убегают, — ответил рыцарь.

И с поклоном пропустил Ульрику вперед.

Вместе они вышли со двора и направились ко входу в замок. Матильда, все еще обнаженная, шла за ними, следя за каждым шагом. На крыльце Ульрика нашла серебряный кинжал — вот куда он свалился с балкона. Девушка нагнулась, подняла мизерикордию и посмотрела на Матильду.

Мадам широко улыбнулась.

— Я думаю, лучше всего без затей вернуть его хозяйке, голубушка.

Ульрика, утратив запал, кивнула и убрала кинжал под порванный, промокший от крови дублет.

Когда Ульрика и Хольманн под бдительным присмотром Матильды направлялись к кабинету, они увидели Габриеллу, спускающуюся по лестнице. Графиня несла на руках Родрика. Хрупкая дама с могучим мужчиной смотрелись комично. Ульрика удержалась от смеха только потому, что рыцарь был мертвенно-бледным, а графиня хромала так сильно, что с трудом удерживала свою ношу.

Ульрика бросила голову стригоя, подбежала к Габриелле и подхватила Родрика с другой стороны. Его грудную клетку вдавило внутрь, дублет пропитался кровью, а рука, все еще сжимающая меч, была противоестественно выгнута.

Габриелла и Ульрика уложили рыцаря на кушетку. Матильда и храмовник Хольманн наблюдали за их действиями с почтительного расстояния. Когда голова Родрика коснулась подушек, веки его задрожали и глаза открылись. Родрик уставился на Габриеллу.

— Госпожа, — сказал он, и кровь пузырилась на его губах. — Простите меня. Простите мою ревность. Я не должен был оставлять вас, никогда.

Габриелла взяла его руку в свои.

— Я не должна была давать вам поводы для ревности, любовь моя.

Она поцеловала рыцаря в щеку.

— Вы прощены.

Родрик поднес руку графини к окровавленным губам и поцеловал ее пальцы.

— Благодарю, госпожа. Я горжусь тем, что умер, защищая вас.

Он вдохнул, в его горле заклокотало.

— Только ради этого я и жил.

Дыхание со свистом вырвалось из его горла. Голова Родрика запрокинулась. Незрячие глаза уставились на потолок. Невыносимо долгий момент Габриелла смотрела на рыцаря, а потом опустила его веки.

— Бедный одураченный Родрик, — грустно сказала она. — Он любил меня слишком сильно. Из-за этого он покинул меня, а затем вернулся — и нашел смерть.

— Мне очень жаль, госпожа, — сказала Ульрика. — Это все из-за меня.

Габриелла покачала головой.

— Не вини себя. Я могла найти способ выразить благорасположение к тебе так, чтобы он не почувствовал себя лишенным его. На свой лад я вела себя так же мелочно, как и он.

Графиня посмотрела на ладони, испачканные кровью Родрика.

— Он был глупцом, тщеславным и гордым, но искренне преданным мне. Я буду скучать по нему.

Габриелла вздохнула, облизала пальцы и перевела взгляд на остальных, задумчиво оглядела Хольманна. Храмовник стоял в нескольких шагах позади Ульрики в напряженной позе.

— Итак, — сказала она. — Это, значит, твой охотник на ведьм.

Ульрика кивнула, с трепетом ожидая того, что неотвратимо надвигалось на них.

— Храмовник Зигмара Фридрих Хольманн, графиня.

Габриелла с трудом поднялась и сделала реверанс.

— Я в долгу перед вами, храмовник, — произнесла она. — Ваше очень своевременное появление спасло мою жизнь — и, разумеется, жизнь госпожи Ульрики.

Хольманн склонил голову.

— Я просто выполнял свой долг, миледи.

Габриелла холодно улыбнулась ему.

— Теперь ваш долг исполнен? Или вы сейчас арестуете меня?

Хольманн заколебался, кулаки его сжались.