Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 47

Карета вырвалась из погруженного в тень переулка, дым горящего борделя развеялся здесь, на широкой улице, и в окна ударил свет солнца. Ульрика поспешно захлопнула створки и опустила жалюзи, отгораживаясь от убийственных лучей, которые обжигали тело даже сквозь одежду.

Девушка успела окинуть улицу быстрым взглядом до того, как жалюзи со стуком упали, и убедилась, что там творится настоящий хаос. Вокруг пылающей таверны собралась толпа оборванцев, обитателей соседних трущоб. Одни просто глазели, другие носились туда-сюда с ведрами воды. Многие поднялись на крыши соседних домов — поливали черепицу водой и сбивали вениками искры, чтобы пламя не перекинулось туда.

Уве и не подумал притормозить. Ульрика услышала тяжелый глухой удар, карета подпрыгнула и проехалась по чему-то мягкому — это могло быть только человеческим телом. Вокруг раздались крики удивления и гнева, но экипаж продолжал двигаться. Сзади донесся рев Шенка:

— Остановите карету! Там вампиры! Это они устроили пожар!

По толпе пронесся гул изумления, слово «вампиры» переходило из уст в уста — так накрытая стеклянной банкой пчела бьется о стенки.

— Очень умно, охотник на ведьм, — прорычала Габриелла.

По стенам застучали кулаки. Раздались гневные крики Уве, засвистел кучерский кнут. Габриелла приподняла жалюзи — ровно настолько, чтобы Ульрика увидела круговерть тел вокруг экипажа.

— Госпожа, мне страшно, — захныкала Лотта.

— Не бойся, дорогая, — ответила графиня. — Мы прорвемся.

Она повысила голос и крикнула:

— Прямо по ним, Уве! Не останавливайся!

Ульрика сглотнула. Все же замедлившая ход карета раскачивалась под градом ударов. Если колеса увязнут в толпе, им всем конец.

— Госпожа, используй чары, — сказала Ульрика. — Разгони их.

— С ними жрец Зигмара, — ответила Габриелла. — Я боюсь, что он почует мои чары.

— Разве сейчас уже не чуточку поздно осторожничать? — спросила Ульрика. — Им и так уже известно, кто мы!

Габриелла покачала головой.

— Нет. До тех пор пока не покажешь клыки, всегда можно утверждать, что их у тебя нет.

Ульрика виновато посмотрела на Габриеллу, но промолчала, боясь признаться, что Хольманн видел уже и клыки ее, и когти во всей красе.

Графиня вытащила из-за корсажа кинжал и начала открывать окно.

— Таким образом, мы должны сопротивляться так, как это делают напуганные благородные дамы, а не как повелительницы ночи, — продолжала Габриелла. — Поправь вуаль, Ульрика.

Ульрика пристроила на место вуаль, которая расстегнулась во время их безумной езды, тоже достала кинжал и распахнула окно одновременно с Габриеллой, открывшей свое в противоположной дверце кареты.

Сияние, источающее яд, хлынуло внутрь. Ульрика прищурилась, глядя сквозь тонкую черную ткань, защищающую ее лицо, на разгневанных бедняков — часть их пытались схватить под уздцы бегущих лошадей, другие старались запрыгнуть на подножку. Кнут Уве гулял по их спинам и лицам, оставляя багровые полосы, но люди словно не чувствовали боли и продолжали бросаться на экипаж.

Мужчина вцепился в раму со стороны Ульрики, и девушка вонзила кинжал в его кисть. Он упал. Кричащая женщина попыталась впихнуть пылающий факел в открытое окно. Лотта завопила. Ульрика пинком распахнула дверцу, ударив женщину по плечу. Та отлетела в толпу, сбив с ног нескольких человек. Ульрика начала закрывать, но в проем успел прыгнуть парень. Вампир захлопнула дверцу, как раз когда он вцепился в косяк, и тяжелым краем ему раздавило пальцы. Ульрика спихнула парня, воющего от боли, с подножки и наконец плотно закрыла карету.

Экипаж выбрался из толпы и снова начал разгоняться. Ульрика облегченно вздохнула, оглянулась. Широкополые шляпы охотников на ведьм мелькали в сутолоке тут и там — погоня завязла в густом месиве тел. Шенк кричал людям, чтобы те расступились и дали его бойцам дорогу. Ульрика ухмыльнулась. Как выяснилось, толпа тормозила любого, кто влипал в ее стоглавое скопище, и преследователей, и жертв.

Девушка уже начала втягивать голову в карету, но тут краем глаза заметила знакомое лицо. Фон Цехлин! Он и его люди выехали из переулка, ведущего к таверне, и, увидев экипаж, пришпорили лошадей и устремились в погоню. И Родрик скакал с ними!

— Госпожа! — воскликнула Ульрика. — Здесь люди Гермионы и Родрик!

Габриелла придвинулась к ней на скамье и выглянула из-за плеча Ульрики наружу.

— Надо было прикончить его, — прорычала графиня. — Стоило убить их всех!

Она постучала кучеру.

— Уве! Сзади!

— Вижу, госпожа!

Карета круто свернула за угол. Кованые колеса заскользили по слякоти, пол резко накренился, Ульрика и Лотта упали друг на друга. Экипаж выровнялся и помчался по узкому кривому переулку. Но по сравнению с лошадьми людей фон Цехлина они все равно двигались медленно и неуклюже; преследователи стремительно сокращали разрыв.

Фон Цехлин вырвался вперед и обогнал карету, проскочив в узкую щель между ее бортом и магазинами, выстроившимися вдоль улицы. Ульрика сделала проворный выпад, когда он промчался прямо перед ней, но промахнулась. Фон Цехлин поравнялся с тянущими экипаж лошадьми и замахнулся, целясь в холку левого скакуна.

Габриелла хихикнула:

— Идиот, — и крикнула: — Влево, Уве! Влево!

Кучер щелкнул кнутом. Карета резко подалась влево, прижав фон Цехлина к кирпичной стене. Лошадь и всадник покатились кувырком. Полет закончился в густой луже грязи, по которой побежали расходящиеся круги.

Ульрика засмеялась и снова оглянулась. Люди фон Цехлина доскакали до поверженного командира и остановились, чтобы поднять его и привести в порядок. Погоню решил продолжить только один — он заставил лошадь мощным рывком перемахнуть через копошащегося в грязи фон Цехлина и его скакуна.

— Родрик все еще преследует нас, госпожа, — сказала Ульрика. — Он догоняет.

Габриелла выглянула в окно и кивнула.

— Мы уже достаточно далеко от жреца, которого притащили с собой охотники на ведьм. Самое время прибегнуть к чарам.

Она закрыла глаза и переплела пальцы, затем крепко стиснула их, бормоча под нос. Со стороны это выглядело так, словно графиня кого-то душит.

Ульрика снова посмотрела назад. Так оно и было. Лошадь Родрика мчалась, не выказывая никаких признаков усталости; а вот всадник вцепился в шею, лицо его начало багроветь. Наездник с трудом удерживался в седле. Девушка с нетерпением ожидала, когда же рыцарь из него вылетит. Но вместо этого Родрик натянул поводья, придерживая лошадь, а затем растянулся на шее животного, кашляя и задыхаясь. Карета покачнулась — Уве снова поворачивал, — и Ульрику отбросило на ее место. Когда она снова выглянула в окно, Родрика уже не было видно. Ульрика выругалась.

— Вы убили его? — обратилась она к Габриелле.

— Сомневаюсь, — ответила графиня. — Теперь он слишком далеко, чтобы я могла его достать.

Она улыбнулась.

— Тем не менее я полагаю, теперь он дважды подумает, прежде чем бросаться за нами в погоню.

Габриелла снова крикнула кучеру:

— Уве! Теперь помедленнее и не забывай путать следы!

— Да, госпожа.

Лотта и Ульрика закрыли окна. Уве поворачивал то влево, то вправо, петляя по узким улицам Трущоб. Некоторое время в экипаже царила тишина. Однако вскоре ее нарушил тревожный шум, который постепенно становился все громче. Он походил на рев прибоя за холмом, затем на грохот битвы, потом на шум безумного карнавала, в который вплетался стон, — так воют в лесу зверолюды, опьяненные гневом и яростью.

Карета резко остановилась.

— Госпожа, вам лучше посмотреть на это, — раздался голос Уве сверху.

Габриелла открыла окно, и Ульрика последовала ее примеру. Они застряли в узком переулке, погребенном в тени пятиэтажных доходных домов, высившихся с обеих сторон. Однако в двадцати шагах впереди он вливался в широкую улицу, по которой текла толпа обезумевших людей. Ульрике доводилось видеть подобное и раньше — в Прааге, во время осады. Толпы, доведенные до исступления проповедниками, главный призыв которых всегда сводился к одному — «кто не с нами, тот против нас», — выходили на улицы, страшные в своей ярости, и громили все подряд. Люди теряли рассудок от ненависти и страха. Они ревели и размахивали самодельным оружием.