Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 242

Ульрика закатила глаза.

— Почему просто не позволить мне прыгнуть, избавив себя от проблем с судом?

— В Серебряном пике предатели не умирают, — холодно сообщила Габриелла. — Я знаю того, кто был насажен на раскаленный вертел еще до рождения Зигмара.

— И вы хотите, чтобы я вернулась для этого?

— Если вы пойдете добровольно, я выступлю в вашу защиту, и убийство фон Мессингхофа поставят вам в заслугу. Наказание назначат минимальное, и вы…

— Нет. — Ульрика снова закрыла глаза. — Секунду назад я больше всего на свете хотела вернуться, но — вы же не предлагаете мне вариантов? Я не могу выбрать даже свою смерть?

— Какой правитель требует меньшего? Разве может крестьянин отказаться, если сеньор призывает его на войну? Разве сеньор способен отклонить требование сюзерена послужить ему? Ваше упорство ставит меня в тупик. Вы лидер по рождению и солдат по склонности. Послушание должно быть у вас в крови.

— Послушание у меня в крови! — Ульрика вырвала руку из тисков пальцев графини и отступила. — В моей крови! В крови моего отца! В крови моей страны! Им я верна! Им я повинуюсь! Я многим обязана вам, графиня, но вы — не моей крови. Ламия — не моя страна. Неферата — не моя королева. Я — ее подданная по несчастной случайности. Почему же я должна ей повиноваться?

— Неферата стала вашей королевой, а вы — ее слугой в тот момент, когда вы восстали из мертвых.

— Как будто я этого хотела! Кригер обратил меня против воли. Вы взяли меня к себе без моего согласия. Тогда у меня не было выбора, но сейчас — есть. Если вы и ваша королева хотите, чтобы я вам служила, — то попросите и примите мое решение, каким бы оно ни было!

— Это не наш путь. — Габриелла шагнула за ней. — Неважно, как вы пришли в нежизнь, неважно, кому хранили верность до смерти, вы — ее и делаете то, что она пожелает.

Ульрика попятилась. Несмотря на сдержанный тон, графиня показала клыки.

— Ну что, — продолжила Габриелла, — вы идете сами или мне вас тащить?

Ульрика, зарычав, выхватила меч. Она могла бы проскользнуть мимо Габриеллы и прыгнуть в реку, но сейчас слишком злилась, чтобы думать о самоубийстве. То, чего требовала от нее графиня, не было преданностью лорда своему королю. Она хотела покорности, покорности волчицы вожаку стаи. Хотела, чтобы Ульрика опрокинулась и подставила шею.

— Ну, возьмите меня, если сможете, — прошипела она, принимая боевую стойку.

Графиня молниеносно разминулась с клинком Ульрики и изо всех сил ударила ее в солнечное сплетение. Девушка сложилась пополам, задыхаясь от боли и потрясения. Меч выпал из онемевших пальцев. Она никогда раньше не ведала истинной силы Габриеллы. Ужасающей силы.

— Дурочка. А что, по-вашему, могло произойти?

Графиня перебросила Ульрику через плечо и двинулась к нойштадскому концу моста — спокойно и легко, точно несла ребенка. В то же время ее левая рука гипнотически двигалась, и она бормотала под нос странные слова.

Сквозь едкий туман боли Ульрика почувствовала, как ее охватывает апатия. Руки обмякли, веки отяжелели. Габриелла не тратила времени на бессмысленную жестокость. Она погружала пленницу в транс — и несла ее к месту заключения.

Ульрика пыталась бороться с мягкой паутиной сна. Голова и торс ее, свисавшие со спины Габриеллы, с каждой секундой становились все тяжелее. Руки болтались у ног графини. Сперва она слабо цеплялась за них, но потом увидела способ получше: подобрала пышные юбки Габриеллы и туго их натянула.

Габриелла упала лицом вперед, стреноженная собственной одеждой, выпустила Ульрику, а шепот оборвался проклятьем. Ульрика сильно ударилась о брусчатку, зато сонливость разом слетела с нее. Она перекатилась, вскарабкалась на Габриеллу, выпустила когти и потянулась к горлу графини.

Габриелла стиснула ее запястья, глубоко запустив когти в плоть. Ульрика вскрикнула, отдернула руки. Габриелла располосовала их до самых костей.

Ульрика отползла, дрожа и истекая кровью, а Габриелла одним рывком избавилась от юбок и кринолинов, после чего — одна нога босая, другая в изящной туфельке — присела на корточки в позе борца.

— Я как-то говорила вам, что за свои тысячи лет много кем побывала, — сказала она. — Так вот, в том числе и борцом на арене.

Она замолчала и бросилась на Ульрику, как раз когда та поднялась на колени, повалила — и завертелся безумный клубок. Не было ни атак, ни контратак, ни системы, ни тактики. Только дикая, звериная свирепость. Ульрика не успевала следить за руками Габриеллы. Они расплывались, как порхающие колибри, и били, точно кинжалы, оставляя глубокие борозды на руках, ногах и спине. Зубы графини вырывали куски мяса из плеч и шеи Ульрики. Лицо Габриеллы при этом оставалось таким же спокойным, как во время беседы.

Ульрике с трудом удалось просунуть ногу между сплетенными телами и оттолкнуть графиню коленом и руками. Однако маленькое преимущество у нее все-таки было. Она не быстрее, не сильнее — зато длиннее. Она могла отстраниться, могла не подпускать когти противницы к своей шее. К сожалению, это не мешало графине рвать ее руки в кровавые лоскуты.

С хриплым криком Ульрика отшвырнула Габриеллу, так что та ударилась лицом о каменную балюстраду моста. Еще одно преимущество — масса. Собственный вес можно использовать в своих интересах.

Габриелла поднялась, не утирая струящейся изо рта и носа крови, по-прежнему собранная и спокойная. Ульрика тоже встала, пошатываясь, хлюпая носом и сплевывая кровь. Левую сторону шеи раздражающе щекотала тепловатая струйка. Она прихлопнула ее, точно муху, — и обнаружила, что левое ухо лишилось куска размером с золотую крону.

Яростно взревев, Ульрика ринулась на Габриеллу и вцепилась в нее обеими руками. У нее был кинжал, но она забыла о нем, ибо превратилась в зверя, не способного использовать какое бы то ни было оружие, кроме данного ему природой. Поле зрения сузилось до алого туннеля, в конце которого маячило лицо Габриеллы, и Ульрика пыталась пробиться туда, чтобы сорвать с него это треклятое спокойствие.

Прямой правый привел ее в чувство: она очнулась у балюстрады со звенящей головой. На нее, растопырив окровавленные когти, летела Габриелла.

Ульрика поймала противницу на середине прыжка и швырнула на ограждение, да так, что мост под ногами дрогнул.

Ринувшись к обмякшей графине, Ульрика принялась топтать ее тяжелыми сапогами, отобранными у охотника на ведьм. Габриелла поймала ее ногу и резко рванула. Ульрика упала поперек балюстрады, и Габриелла тут же оказалась сверху — сжимая одной рукой горло воспитанницы, толкая ее к поблескивавшей сорока футами ниже черной воде.

Ульрика вцепилась в беспощадные пальцы Габриеллы. Еще дюйм — и она рухнет в пучину смерти, с которой несколько секунд назад смирилась, к которой стремилась. Только вот сейчас вода отчего-то уже не казалась особо привлекательной.

Габриелла заглянула в ее глаза.

— Дочь. Еще не поздно. Никто ничего не видел. Подчинитесь, и я скажу, что вы пошли со мной без боя.

— Лучше смерть, — с кровью выхаркнула Ульрика.

Габриелла встряхнула ее, потеряв наконец самообладание.

— Дура! Вы что, не видите, что я пытаюсь вас спасти! Я люблю вас! Я не вынесу, если вас заберут в гору!

Ульрика с трудом выдавила слова из пережатого горла:

— А вы… позволите мне… уйти… если я скажу… нет?

Габриелла оскалилась.

— Вы же знаете, я не могу!

— Тогда… я говорю… нет, — выдохнула Ульрика.

Зарычав от ярости, Габриелла ударила Ульрику спиной об ограждение, глубже вонзив когти в ее шею и подталкивая к падению. Чтобы избавиться от этих когтей, Ульрике потребовалось все ее мужество, но она все же рискнула. Перестав отрывать от себя пальцы Габриеллы, она ухватилась за перила, вбила колено между ног графини, оторвала ее от земли — и перебросила через себя, к воде.

Габриелла взвизгнула и отпустила шею Ульрики, чтобы вцепиться в балюстраду; ноги ее болтались над водой.

Отчаянно извернувшись, Ульрика одной рукой схватила Габриеллу за шею и оттолкнула графиню от перил, другой рукой принялась отдирать от парапета ее цепкие когти, оставлявшие на камне белые борозды. Все-таки Ульрике удалось задуманное. Миг — и ее рука, сжимавшая горло Габриеллы, осталась единственным, что удерживало графиню над рекой. Вес ламии едва не лишил Ульрику равновесия, пришлось для надежности ухватиться за балюстраду.