Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 208

Моргентау, наоборот, вроде бы созрел. Кодреску унизил его — и он предаст Кодреску, пожалуй, без особых угрызений. Однако… он ведь уже предал фон Мессингхофа. Трудновато будет его убедить, что граф примет его обратно с распростертыми объятьями. И нельзя поручиться, что он не изменит снова, если представится такая возможность.

А сеньора Целия? Она — самая могущественная из всех, и она — любовница Кодреску. От нее помощи ждать не приходится. Конечно, ее можно убить первой. Хотя нет, нельзя. Фон Мессингхоф рассчитывает на армию немертвых, которую некромантка должна привести ему. Как ее уговорить примкнуть к Ульрике, после того как Ульрика убьет ее возлюбленного? Это невозможно. Придется ее как-то обмануть, хотя как — девушка пока не представляла.

Она посмотрела на Шталекера. Какая горькая ирония — этот человек оказался единственным, кому она как будто могла доверять. Он показал себя трезвомыслящим союзником, а после того как обошелся с ним фон Грааль, его и без того натянутая преданность нынешним хозяевам, вероятно, достигла предела прочности. Но достаточно ли этого? Сейчас четыреста его людей составляют костяк армии. У Кодреску, фон Грааля и Моргентау всего сотня рыцарей, но, после того как будет захвачен монастырь, положение изменится. Фон Мессингхоф говорил Ульрике, что в Брухбене около трех тысяч жителей, а в монастыре — более трехсот рыцарей и служителей. Как только все они будут убиты и подняты некромантией сеньоры Целии, они получат десятикратное численное превосходство над людьми Шталекера.

Ульрика закусила губу. Шталекер — это хорошо, но если она не переманит на свою сторону Моргентау и не придумает, как разобраться с фон Граалем и сеньорой Целией, его одного будет недостаточно. Как же ей быть? Надо решать — и решать быстро. Битва за монастырь Черной Розы разразится уже следующей ночью.

Армия Кодреску разбила лагерь за два часа до рассвета. Брухбен и монастырь были достаточно близко, чтобы добраться до них еще до восхода солнца, но позднее прибытие не оставит времени для сражения. Так что солдаты поставили палатки вне пределов досягаемости дальних монастырских патрулей и занялись последними приготовлениями.

Кодреску пригласил в свой шатер офицеров, собрав их вокруг грубой карты монастыря и города. Монастырь притулился у низких лесистых холмов, возвышавшихся над возделанной долиной, по которой протекала река Веркенау. Брухбен стоял на том же берегу, в полумиле от монастыря — через лес, на запад по узкой тропе. Дорога пошире тянулась по другую сторону Веркенау, соединенная с городом и монастырем мостами.

Кодреску указал на монастырь.

— Чары, наложенные монахами на стены, делают их абсолютно непроницаемыми для таких, как мы. Осада может занять недели. А времени у нас нет.

— Так как же мы попадем внутрь? — спросил Моргентау.

— А мы и не попадем, — улыбнулся Кодреску. — Они выйдут к нам. — Он указал пальцем на город. — Черная Стража поклялась драться с немертвыми, где бы они ни появились, а у монастыря крепкие связи с городом. Многие слуги и адепты приходят оттуда. Так что, когда они услышат, что там буйствует гнусный вампир со своими приспешниками, у них не останется выбора, кроме как прийти на помощь. И когда они это сделают… — Палец его обвел город по кругу. — А мы подождем.

— Но кто-то же останется в монастыре, — заметил фон Грааль. — Все не выйдут, а чары никуда не денутся.

— Да, — сказал Кодреску. — Войти в монастырь мы все так же не сможем. Вот почему мы путешествуем с живыми людьми. Надев доспехи храмовников, которых мы убьем в Брухбене, гусары Шталекера въедут в монастырь и прикончат жрецов, поддерживающих чары. Тогда мы проскользнем внутрь и разделаемся с оставшимися.

Ульрика нахмурилась. Кто эти «оставшиеся»? Несколько слуг и конюхов? Какая в том слава?

— Полагаю, гнусным вампиром, разоряющим город, буду я, — вздохнул Моргентау.

Кодреску покачал головой.

— Я же говорил, капитан. Я пока не могу доверять вам в битве. — Он указал на мост, пересекающий Веркенау возле монастыря. — Вы будете держать этот мост и позаботитесь, чтобы никакие коварные храмовники не ударили нам в спину.

— Но… насколько это вероятно? — спросил, брызгая слюной, Моргентау. — Они пойдут прямиком по лесной тропе. Вы просто выводите меня из игры.

— Пока пес не научится выполнять простые команды, такие как «сидеть» и «ждать», — отрезал Кодреску, — он не заслуживает участия в убийстве.

— Я не пес! — прорычал Моргентау.

— Так докажи! — рявкнул в ответ Кодреску. — Покажи, что способен выполнять приказы, и я дам тебе снова стать волком.

Моргентау открыл рот, чтобы возразить, но фон Грааль заговорил первым:

— Тогда кто нападет на город? Не я, естественно.

— Нет, — ответил Кодреску. — Вы слишком ценны, чтобы вами рисковать. — Он повернулся к Ульрике: — Это сделаете вы, девочка. Вы, сорок копейщиков, несколько костяных рыцарей Моргентау и крылатый кошмар фон Мессингхофа.

Ульрика заморгала, не понимая, оказали ей честь — или оскорбили. Приятно, конечно, что генерал доверяет ей больше, чем Моргентау, но одновременно он заявил, что ценит ее гораздо меньше, чем фон Грааля, поставив на одну доску с уланами, которых дважды за ночь посылал вперед в качестве пушечного мяса.

— Я? Вы уверены, господин?

— Вы же говорили, что не хотите ничего, кроме как отомстить человечеству, — напомнил Кодреску. — Вот вам возможность начать. Город Брухбен надо стереть с лица земли.

От этих слов Ульрика затрепетала, и ее сомнения насчет своей значительности развеялись. Наконец-то она сможет отомстить, и Кодреску позволил ей вести людей в бой! Она станет командовать, как и должно быть! Ладно, может, она еще и передумает предавать его.

Вскоре после собрания Ульрика отправилась к Моргентау и нашла его расхаживающим взад и вперед по палатке, пока его дюжие слуги-носильщики полировали доспехи и чистили оружие. Когда она вошла, он вскинул на нее розовые глаза.

— Что вам надо?

— Вы сожалеете о своем решении?

Розовые глаза сузились.

— Вы шпион Кодреску?

— Думаете? Вам вот велели сидеть и ждать, а из меня просто сделали наживку. Он хочет, чтобы я погибла в Брухбене. — Она покосилась на дверь. — Я, а не фон Грааль выиграла тот бой, и Кодреску это знает, но рыжий трус организует засаду, а меня затопчут в первой же атаке. Я — расходный материал.

— И зачем вы мне это говорите? — поинтересовался Моргентау. — Хотите, чтобы я похлопал вас по плечу и посочувствовал? Нет уж, я предпочитаю побыть в одиночестве.

— Я хочу, — Ульрика шагнула к нему, — чтобы вы ответили на вопрос. Вы сожалеете о своем решении?

Моргентау долго, хмурясь, смотрел на нее, потом глаза его расширились, а рука метнулась к кинжалу.

— Так вы шпион фон Мессингхофа!

— Полегче, господин. — Ульрика вскинула руки. — Вы спешите с выводами.

Она повернулась, демонстрируя порез на щеке, оставленный серебряным кинжалом фон Мессингхофа, черный, незаживающий. Моргентау поморщился.

— Он изуродовал меня — навечно. Только ради того, чтобы Кодреску поверил, что я действительно насовсем сбежала от графа. — Она фыркнула. — Уловка там или нет, но я не собираюсь возвращаться после такого обращения. С меня довольно.

— Да ну? Опять передумали? — фыркнул Моргентау.

— А вы — нет? — Она вздохнула. — Нам надо выбрать из двух зол, из двух господ с изъяном. Жалкий тиран или улыбчивый манипулятор? Надо принять решение.

— Для меня все просто. Фон Мессингхоф оторвет мне голову, если я вернусь.

— Даже если вы вернетесь во главе армии Кодреску?

Моргентау разинул рот, нервно глянул на вход в палатку и поманил двух своих человек.

— Ульслер, Бон. Покараульте снаружи. Убедитесь, что рядом никто не шляется.

Люди поклонились и вышли, а Моргентау жестом когтистой руки пригласил Ульрику сесть в кресло и наклонился над ней.

— Думаете, это сработает? Думаете, он простит меня, если я приведу назад все его войска?