Ульрика-вампир. Трилогия, стр. 2

Однако Кригеру не повезло. Друзья Ульрики не прекратили поиски и явились в Дракенхоф вскоре после ее обращения. С ними прибыла графиня Габриелла. Это она когда-то обратила Кригера, а теперь решила сорвать воплощение его слишком амбициозных планов. Вместе двое мужчин, два гнома и вампир сумели одолеть Кригера. С его смертью Ульрика осиротела. Готрек хотел убить и новообращенную: подруга превратилась в порождение тьмы, а ритуал обратить невозможно. Но графиня пообещала товарищам Ульрики, что займется воспитанием девушки и научит жить, не причиняя вреда людям. Ей удалось добиться согласия — неохотно, но бывшие друзья позволили Габриелле забрать Ульрику с собой.

В первую ночь по прибытии в замок Нахтхафен графиня рассказала Ульрике, что правит в этих краях последние двести лет. Иногда она была женой графа, иногда дочерью, иногда кузиной или давно позабытой племянницей. Как ее звали, была ли она жестокой или справедливой, молодой или старой, суровой или милой — не имело значения. Замком правила она, Габриелла. Она уже столько раз за прошедшие века меняла облик, что почти позабыла среди придуманных биографий настоящие имя и место рождения.

В нынешнем воплощении она звалась графиней Габриеллой фон Нахтхафен. Светская львица, любительница путешествовать по миру, выросшая и получившая образование в Альтдорфе, она унаследовала замок от тетушки, которая трагически погибла в результате несчастного случая на охоте десять лет назад. В замке и городе с таким же названием, который прижался к стенам крепости, графиня правила как абсолютная госпожа, добрая и справедливая, но требовала беспрекословного повиновения от своих сервов и слуг. Все они знали, кто она на самом деле, независимо от того, какую личину ей взбрело в голову напялить в данный момент. И похоже, графиня считала себя такой же полновластной повелительницей Ульрики. Она требовала от юной вампирки столь же беспрекословного послушания, что и от слуг. С этим девушке было трудно примириться.

Ульрика, по-прежнему обнаженная, вошла в богато обставленную комнату в башне, которую Габриелла отвела для нее. Внутри царил мрак.

— Ты не можешь мне приказывать! — прорычала Ульрика. — Я тебе не служанка! Я — боярская дочь! Я командовала сотней коссаров! Моя родословная уходит в прошлое на тысячу лет!

— Да, последнюю тысячу лет я тоже более-менее помню, — спокойно ответила графиня.

Она скинула плащ, оставшись в красном бархатном костюме, и опустилась на стул красного дерева.

— Моя родословная восходит к благородным родам Нехекхары, неужели ты думаешь, что вереница твоих жалких предков что-то значит для меня? Ваши люди — дикие дети, которые пока с трудом выкарабкиваются из колыбели. И ты еще дитя по человеческим меркам: тебе было чуть больше двадцати, когда этот дурак Кригер обратил тебя. Сегодня заканчивается лишь вторая неделя твоей нежизни.

— Я — своя собственная женщина! — крикнула Ульрика и топнула босой ногой по толстому ковру, устилающему каменный пол. — У меня все еще есть свобода воли!

— Уже нет, — ответила Габриелла.

Графиня не повысила голос, но в нем прозвучали командные нотки, которые заставили Ульрику напрячься, словно предчувствуя удар.

— Если бы я оставила Кригера в живых, ему бы предстояло заняться твоим воспитанием. Но поскольку он мертв, эта обязанность лежит на мне.

Габриелла взяла с обитого бархатом столика песочные часы из золота и хрусталя и рассеянно покачала в руке.

— Убить тебя намного проще, и тем самым я бы избавилась от многих хлопот. Но Кригера обратила я, а он — тебя, и я чувствую некоторые семейные обязательства перед тобой. Надеюсь, мне не придется пожалеть об этом решении.

— Не нужно мне никакое воспитание, — прорычала Ульрика. — Я могу прокормить себя.

Габриелла рассмеялась.

— Как сегодня вечером? Дитя, младенец умеет сосать грудь, но не вести себя за столом.

Она встала и подошла к Ульрике, которая прекратила расхаживать туда-сюда и попятилась от графини.

— У каждого вампира есть обязанности перед братьями и сестрами по крови. Соблюдать осторожность. Питаться скрытно и еще более незаметно жить. Каждый вампир, обнаруживший себя, жутко раздражает этих овец и подвергает опасности всех нас. Ну вот я позволю тебе опустошать деревни, убивая без разбора. Так ведь охотники на ведьм придут не только за тобой. Они начнут задаваться вопросом: может, у кого-то еще здесь есть клыки, только этому кому-то хватает ума их прятать? Они начнут шататься по округе, спрашивая о всяких глупостях, полезут в склепы — с фонарями и мечами, покрытыми серебром. Я не могу допустить подобного. И поэтому должна обучить тебя. Не охотиться, это ты и так умеешь. Но контролировать голод, чтобы ты управляла им, а не он тобой. Это всегда вызывает ярость невежественных скотов.

Графиня отвернулась от Ульрики и дважды хлопнула в ладоши. Дверь в круглую комнату открылась. Вошел красивый молодой человек в дублете и бриджах из простой ткани. Он низко поклонился и замер, опустив голову. Руки юноши нервно вцепились в пояс.

— Итак, — сказала Габриелла, поворачиваясь к столу. — Йоханнес здесь, и ему не терпится получить твой поцелуй. Но он самый молодой из моих воспитанников. Ты должна обойтись с ним нежно. Тебе надо проявить терпение.

Графиня взяла песочные часы.

— Вот твой первый урок, как сдерживать себя. Я прошу дождаться, пока пересыплется песок, и лишь затем попробовать Йоханнеса на вкус. Ты должна укусить его, не вкладывая в это страсти. И попрошу обойтись без насилия. Об убийстве, конечно, и речи не идет.

Габриелла перевернула часы и направилась к двери.

— Я загляну, когда ты закончишь. До встречи.

Ульрика даже не слышала, как закрылась за графиней дверь. Она не могла отвести глаз от серебристых песчинок, медленно перетекающих в нижнюю часть часов. Медленно! Как снежинки в безветренный день. Ульрика перевела взгляд на дрожащего у выхода Йоханнеса. Сердце его грохотало, как боевой барабан. Юноша поклонился ей. Она чувствовала его страх — и возбуждение. Густые эманации плоти окутывали его тяжелым облаком, как аромат цветка из далеких джунглей. Это опьяняло. Ее клыки и когти выдвинулись сами собой, стоило вдохнуть запах. Ульрике понадобилась вся воля, чтобы втянуть их обратно.

— Госпожа, — начал юноша.

— Заткнись! — отрезала Ульрика. — Не разговаривай!

Девушка с проклятием отвернулась от Йоханнеса. Предполагается, что она это сделает, но как? Раньше Ульрика следовала правилам, но никогда настолько не затягивала с трапезой. Первые несколько ночей после того, как графиня забрала ее к себе, Габриелла позволяла охотиться чуть ли не каждый час, но всегда — под строгим наблюдением, и не требовала миндальничать с жертвами. Ими стали последние приспешники Кригера, которых Ульрика загоняла в полях Сильвании. Но после прибытия в Нахтхафен Габриелла все увеличивала перерыв между трапезами, позволяя отхлебнуть немного, когда питалась сама. Ульрике ни разу не удалось наесться досыта. Живот и так подводило от голода, а сейчас внутренности просто пылали. На этот раз Габриелла не давала еды две ночи подряд — самый долгий пост Ульрики в качестве вампира, самый тяжелый. Конечно, побегом она только сделала хуже. Графиня непременно покормила бы ее сегодня вечером. Но Ульрика, охваченная кровавой жаждой, выбила окно в своей башне, едва солнце скрылось за деревьями, и, обнаженная, помчалась в лес на запах человеческой крови. Пока она шаталась по лесу, пока ее ловили, везли назад и читали нотации, время шло, и сейчас девушка была голодна как никогда. Ульрика снова взглянула на часы. Зубы Урсуна! Они, кажется, остановились! Две жалкие песчинки валялись на дне. Это было невыносимо.

Вампир снова посмотрела на Йоханнеса. Стук его сердца так громко отдавался в ушах, словно ее собственное снова забилось. Йоханнес отшатнулся к двери, тихо вскрикнув, и Ульрика поняла, что переместилась вплотную к нему, хотя не собиралась этого делать. Усилием воли она заставила себя отойти от юноши. На кровати, защищенной балдахином, лежало украшенное богатой вышивкой платье. Ульрика оделась. Посмотрела на окно с полукруглым верхом. Вечером она разбила алмазные листы, вставленные в раму, и голыми руками разорвала стальные прутья решетки. Приближалось утро, и окно уже закрыли ставнями, но ей ничего не стоило сорвать их — прутья были намного прочнее. Ульрика, конечно, могла сбежать снова, но ведь ее приволокут обратно и устроят еще одну унизительную выволочку.