Ревизор: возвращение в СССР 59 (СИ), стр. 11

Но все равно все время приходилось прикидывать — не заподозрят ли Ивлев и Оониси, что у нее опыт есть игры в боулинг? И это, конечно, очень портило удовольствие.

Да, Ивлев как бы и знает, что она из КГБ, но ей четко сказали, что парень с комитетом никакими обязательствами не связан, и ничему не обучен. А значит, как бы он ни был умен, запросто может ляпнуть потом где-нибудь в присутствии японцев, что его переводчица так здорово в боулинг играет, словно не в первый раз это делает. А ей приходилось действовать, исходя из того, что каждый встреченный японец может на разведку работать, и даже у стен есть уши. А японскую разведку, несомненно, может очень даже заинтересовать информация о старушке-переводчице, прибывшей из СССР, что умеет играть в боулинг, при том, что в СССР боулингов нет.

И только в лимузине уже убедилась, что и японец, и Ивлев восторгаются ее вторым местом в игре по принципу «новичкам везет». И сам Ивлев японцу объяснял свою победу тем же фактором. Мол, спортом активно занимается, да и не так и трудно эти шары гонять, как кажется со стороны.

Япония, Токио

Миронов, Боянов и Вишневский, когда мы их из Токийского театра забирали, совсем не были счастливы, что нам вместо гостиницы надо ехать на телевидение выступать. Но раз послу СССР в Японии обещание дали, куда уж им деваться было?

Встретившись в условленном месте с дипломатом, мы поехали дальше на двух машинах к японскому телевидению. Ясно, что у дипломата свои колеса были. Не понял я только вначале, зачем мы тогда встречались не у здания телецентра, а за несколько километров от него, в центре города. Ну да ладно, видимо, были какие-то причины для этого. Мало ли, хотели точно убедиться, что мы с ним около телевидения не разминемся и в студию без сопровождающего от МИД не уйдем? Подумав над этим вопросом еще немного, удовлетворенно кивнул. Да, скорее всего, в этом и была задумка, чтобы мы, если вдруг машина приданного нам дипломата задержится, торчали где-то далеко от телевидения и физически не могли без него в студию пойти с японцами. Советские дипломаты хитры и коварны, но я-таки догадался!

Казалось бы, что над этим вопросом было вообще голову ломать? Ну договорились встретиться за несколько километров от телецентра, ну и какая разница? Но я бы, наверное, не смог в прошлой жизни стать хорошим аудитором, если бы всегда не пытался понять логику чужих действий. Если умеешь понимать мотивы, на основании которых действуют люди, тебе намного легче будет и аудит проводить.

Естественно, что на входе в телевизионную высотку нас встретили двое работников телекомпании, молодых японцев. Много кланялись, приветствуя нас. Тут же и выяснилось, что посол несколько превысил свои полномочия, уговорив Миронова тоже выступить на телевидении. Японцы, несмотря на молодой возраст и явно низкий статус в компании, категорично заявили, что в студии согласованы для выступления только три гостя. Драматург, чья пьеса имела такой успех, и руководители «Ромэна». И максимум, что они могут сделать для всех остальных, это в студии посадить так, чтобы в камеры не попадали. И при условии, что во время записи все, кроме переводчика, помалкивать будут.

Миронов, конечно, нисколько не настаивал. Тут же радостно соскочил с крючка под завистливые взгляды Вишневского и Боянова и расслабился. А цыгане наши, конечно, с очень серьезным видом к передаче готовились. Устали за день, само собой, а тут еще и запись передачи в десять часов вечера.

Передача будет не в прямом эфире. Обычное дело, когда на телевидении приходится с иностранцами общаться.

Время — деньги. Прямой эфир дорого обходится. А с иностранцем, который по-японски не говорит, это же надо тратить время сначала на перевод ему, потом на перевод того, что он сказал. Гораздо легче, само собой, в записи вырезать все эти моменты. Пустить субтитры, озвучку сделать сказанного гостями, и тем самым сделать передачу для зрителя гораздо более динамичной и интересной.

Я вообще, в отличие от Боянова и Вишневского, по поводу этого сегодняшнего выступления не волновался. Какая разница — радио или телевидение — на самом-то деле. Я в прошлой жизни и на телевидении выступал тоже. Не скажу, что часто. Но главное, что опыт такой у меня имелся.

Всё отличие от радио, что в радио ты в микрофон говоришь то, что потом люди услышат. А при съемках на телевидении тебе надо в камеру смотреть, чтобы, когда говоришь, потом зрителю казалось, что ты прямо с ним разговариваешь.

Ну да, кому же охота, включив телевизор, любоваться на чувака, который, куда-нибудь влево развернувшись или вправо, что-нибудь рассказывает. Это уместно уже только когда крупный план делают, показывая, к примеру, сразу нескольких оживлённо ведущих диалог человек в студии.

Ну что же, прежде всего нас всех отправили в гримерку. И тут вдруг у меня шальная мысль появилась. Учитывая, по какой причине вдруг японское телевидение нами вообще заинтересовалось, предложить нам всем трем грим в стиле кабуки на лицах намалевать? Вот была бы хохма, если бы советские граждане, деятели искусства, именно в таком виде интервью давали на японском телевидении.

Решил, была не была, предложить эту идею Оониси, который вокруг нас, конечно же, крутился, пока нас рассаживали перед гримерами. Так и сделал. Тот искренне восхитился, тут же убежал куда-то из гримерной, видимо, искать кого-то, кто за все эти съемки отвечает. Вернувшись через три минуты, огорченно покачал головой.

Ну что же, мою пиар-идею местное консервативное телевидение все же не оценило. Мало ли, какие у них там резоны по этому поводу имеются. А зря, сами себя лишили повышенных рейтингов. Моя чуйка прямо-таки кричала, что это очень даже эффективно сработает! Но что поделать, семидесятые, что такое пиар, многие еще толком не понимают даже в рыночных странах.

Меня первого гримеры отпустили. Молодость требует минимального вмешательства, чтобы подготовить человека к камере. Ну и прическа у меня короткая, не те придающие творческий вид гривы, что у Боянова с Вишневским. А мне волосы подравняли на голове, да кожу на лице попудрили, чтобы не бликовала потом в студии. Там же черти сколько разного яркого освещения имеется.

В студии для нас троих уже было отведено три удобных кожаных кресла. Напротив нас через низкий деревянный столик сидел ведущий. На вид ему было лет тридцать пять. Был он весь из себя такой неожиданно утонченный. Я до этого как-то японское телевидение никогда в жизни не смотрел, но думал, что в семидесятых от телеведущего в Японии будет востребована какая-то более консервативная манера подачи себя. Но это был на вид типичный метросексуал из двадцать первого века, даром что японец.

Подготовка к съемке с точки зрения моего опыта из двадцать первого века ничем не отличалась. Когда мы уселись, тут же начали настраивать освещение, и довольно быстро температура вокруг нас поднялась на несколько градусов. Ну и само собой, этот яркий свет отовсюду доставлял определенный дискомфорт. Впрочем, я понял, что и Боянов, и Вишневский явно раньше на телевидении выступали, потому что никак свое недовольство и недоумение по этому поводу не демонстрировали. А значит, люди уже привычные.

Впрочем, ничего удивительного. Все же таким серьезным театром, как «Ромэн», руководят.

Наконец, спустя минут пятнадцать все наладили, между собой согласовали и начали отсчет. Естественно, что я не знал, как звучат японские цифры. Но что я, раньше в телестудии отчета не видел перед началом съемки?

Цифры все прозвучали, и наше интервью стартовало. Пару минут ведущий что-то оживленно по-японски тараторил, время от времени переводя на нас взгляд. Насколько я понял, нас представлял. А потом он все же сделал паузу, и Анастасия, которая чуть дальше сидела, чтобы в кадр не попадать, тут же нам все это перевела. Ну, как и ожидалось, он сделал для аудитории небольшой рассказ о нас. Правда, не совсем точный, с моей точки зрения. Прозвучало, что тут у него в студии драматург и два руководителя театра «Ромэн». Это театр, в котором играют не русские, а цыгане. Древний народ, который живет не только в СССР, но и по всей Европе.