Клеймо зверя. Покорись мне, истинная! (СИ), стр. 12

— Для меня вы словно дикий зверь.

— Безумие, говорю же, — горько рассмеялся он. — Но ещё большее безумие — установление метки. Я в ужасных отношениях с Кэссиди, потому и решился. Поддался страху. Боялся, что иначе она заберёт тебя, спрячет и не позволит нам обменяться даже письмами. В тот момент я и подумать не мог, что ты будешь так яростно сопротивляться связи. Тогда неприязнь ко мне Кэссиди представлялась единственным препятствием. Как оказалось, она действовала именно так, потому что хорошо знала тебя.

— Она говорила, что у вас натянутые отношения.

— Я пребывал в таком отчаянии, что верил в её ненависть и желание убить меня при первой возможности. А она дала мне шанс. Но не ты… Ты бежала от меня, когда твоё тело рвалось ко мне. Я не понимаю тебя, Минария.

— Как бы объяснить… я люблю то, чем занимаюсь. Девочки из бедных семей, как я, никогда не добивались того, чего добилась я. Но меня не интересовали деньги, слава. А отношения и семья были просто красивой сказкой, в наступление которой я верила, но никогда не стремилась заняться её воплощением. Наука — всё для меня.

— Я не против твоих увлечений…

— Это призвание, а не увлечение. И оно имеет значение только там, где я живу. Вы желаете забрать меня из дома, от семьи, от привычного.

— Ты можешь создать привычное в Клоуфасте. Забрать родителей. Обрести новый дом и сказку со мной.

— Это выбор без выбора. Вы похитили меня и везёте в неизвестном направлении.

— Ты чувствуешь тягу ко мне?

— Что? — я снова смешалась из-за внезапного перехода. — Нет… Точнее, да, но очень слабо.

— Если бы желал заставить, уже владел бы твоим телом. Но я дал тебе твоё лекарство и ждал твоего пробуждения. Я не насильник, Минария. В нашей культуре даже прикосновения происходят с согласия обоих, для того и принята закрытая одежда. Но оборотни — заложники инстинктов, в нашей крови защита истинной пары, стремление к ней. И метку всегда устанавливают добровольно, чтобы закрепить связь. Но у нас с тобой всё изначально неправильно. Я боялся потерять тебя, ошибся в суждениях о тебе и напугал. Но ты права, мы находимся перед выбором без выбора. Связь не разорвать, я не в состоянии тебя освободить от себя. И не в состоянии держаться от тебя подальше. Я с трудом сдерживаю себя, чтобы тебя не поцеловать, — признался он, тяжело сглотнув, и его взгляд на миг наполнился голодом. — Метка будет сводить нас с ума, воздействовать, пока я окончательно не обезумею. Моя выдержка на пределе. Я в ужасе от мысли, что могу причинить тебе вред, ещё сильнее напугать. Стать насильником, — произнёс глухо.

— Что же делать? — мне стало страшно, и я отодвинулась.

И в то же время его слова осели жаром между ног. Метка доводит до безумия не только его, но и меня.

— Первая близость закрепит связь. Тяга останется, но она будет терпимой. Для тебя точно, а я научусь жить с ней, не опасаясь потери контроля.

— Мы сможем отдалиться?

— Не настолько, как бы тебе хотелось, — он сокрушённо покачал головой. — Но мы постараемся найти оптимальный для тебя вариант. Наука — всё для тебя? Я построю тебе лучшие лаборатории. Более того, легко быть механиком в Стоудоре, но попробуй привести Клоуфаст к прогрессу. Разве это не вызов для гения? Скучаешь по родным? Они станут почётными гражданами моей страны. Боишься меня? Я буду появляться в твоей жизни как можно реже. Но не смогу избавиться от надежды на твою взаимность. Не хочешь покидать родину? Давай жить год в Клоуфасте, год в Стоудоре.

— Я… мне сложно вам поверить, — покачала я головой.

Звучало просто уговорами, сказкой. Разве гордый зверь может пойти на такое?

— Для тебя истинная связь — проклятие, нечто непонятное. А для оборотня истинная — драгоценность. Ты — всё для меня. И если ты будешь счастлива, буду счастлив и я. Но в нашем случае мы заложники этой связи. Не можем отдалиться, не можем существовать друг без друга. Я даже не могу умереть, чтобы освободить тебя. Боюсь, это убьёт тебя либо разрушит ауру так катастрофично, что ты не сможешь иметь детей. Мы связаны. Но в наших силах сделать нашу связь терпимой.

— Боюсь, что как только дам вам согласие и закреплю связь, вы заберёте все свои слова назад.

— Я больше боюсь, что в моих словах не будет смысла, ведь мы все можем погибнуть, — отметил он отрешённо.

Сердце сжалось в испуге. Он прав. Все наши разговоры, размышления и сомнения так ничтожны на фоне нависшей над миром опасности. А ещё он прав и в другом, выбора у меня нет. Он не отпустит. Но он дал мне препарат, не стал насиловать, пытается договориться, значит, действительно надеется наладить общение, а не просто получить подходящую ему женщину. Это что-то да значит. Или он настолько коварен, что решил получить своё хитростью? Что же решить?

— Минария? — позвал Раун и приблизил своё лицо к моему.

Горячее дыхание защекотало кожу. Метка накалилась. Я продолжала сомневаться, потому не знала, что ответить.

— Я не тороплю. Думаю, сумею продержаться ещё несколько дней. И если выживем — сможем вернуться к этому разговору, — он с сожалением отстранился.

Хотел и подняться с кровати, но я вцепилась в сюртук на его плече. Он рассказал мне о конце света и хочет уйти? Я же измучаю себя в неизвестности.

— Мне страшно оставаться одной в такой момент.

— Боюсь, в замкнутом помещении я сойду с ума от твоего аромата. Но мы можем выйти на палубу, подышать свежим воздухом, — предложил он.

— Палуба? — Мы и вправду в каюте. Оттуда и качка. Правда, я её не замечала из-за разговора. — Да, я выйду на палубу.

— Хорошо. Переоденься. Я буду ждать за дверью.

Раун поднялся и покинул каюту. Действительно давал мне возможность прийти к предложенному им варианту. Вот только не предоставил альтернатив. Точнее, их у нас и не было. Либо вместе и в относительной свободе, либо смерть, либо заточение для одного из нас.

Глава 4

/Минария/

В каюте нашлась удобная одежда. Не брюки с рубашкой, к сожалению, а тёплое закрытое платье, немного большеватые сапожки и плащ. Я облачилась в них и выскользнула из комнаты. Раун действительно ожидал меня в коридоре. Всё такой же расстроенный и мрачный.

— Я не спросила про принцессу. Она жива?

— Принцесса Стефэния жива. С ней всё в порядке. Ей никто не угрожает и не удерживает в неволе, — ответил он, подавая мне руку.

Засомневавшись на миг, я оперлась на неё. Корабль мотало всё сильнее. А мне вновь становилось плохо от воздействия метки, потому я рисковала упасть и ушибиться на лестнице.

Мы поднялись на палубу. Горящие от набегающей лихорадки щёки охладил солёный ветер. В небе клубились тучи. Воды моря темнели и волновались. Корабль бросало на волнах, но созданный вокруг него полупрозрачный щит защищал судно от особо яростных ударов стихии. Судя по внешности, вся команда состояла из оборотней. На меня члены экипажа посматривали с любопытством, но уважительно склоняли головы. Не перед Рауном, передо мной. Наверное, вместо сборки мехаскелета стоило заняться изучением культуры оборотней.

— Я могу вступить в связь и с ними, если случайно коснусь? — уточнила встревоженно.

— Нет, ты моя истинная пара, наша связь начала устанавливаться, — проурчал Раун у моего плеча.

И, клянусь, даже через слои одежды я ощутила его дыхание на метке. Между ног ударил жар. Я сжала колени и гулко выдохнула.

— Может, полежишь внизу? — предложил Раун, подводя меня к поручням.

— Позже. У меня же осталось лекарство? — уточнила настороженно, впиваясь ногтями в обточенное солёными водами дерево.

— Да, — ответил он словно через силу.

И больше мы не разговаривали. Потянулись минуты ожидания. Я впервые находилась на воде в настоящий шторм, потому ошеломлённо замирала и вздрагивала от ударов волн. Но магия была сильна и легко уберегала судно от опасных атак. Раун всё это время находился рядом. Стоял за моей спиной недвижимой стеной и поддерживал меня, не давая упасть или поскользнуться на влажной палубе. Но вскоре окружающее потеряло значение, когда с ним связались.