Боярский сын. Боец часть первая (СИ), стр. 37

А народу и в самом деле набралось порядочно. Как я говорил, Мизуки пригласила не только нашу группу, но и ребят с других факультетов первого курса. Цель и в самом деле была благая — перезнакомить всех в неформальной обстановке, сломать эти извечные академические барьеры.

Здесь появилась и Любава Шумилова в сногсшибательном алом платье, и неизменно сопровождающий её Глеб Долгополый, который сегодня выглядел не менее надменным, чем обычно. Пришла и Варвара Камышинская, и еще с десяток знакомых лиц с нашего курса и с других.

Угощения на «шведских столах» привлекали взгляды, и они были выше всяких похвал. Японские повара расстарались на славу. На низких столиках громоздились деревянные подносы с ровными роллами, тончайшими ломтиками сашими из рыбы фугу (при виде которой я невольно вспомнил Киндзи и улыбнулся), мраморная говядина вагю, тающая во рту, и какие-то невероятные водоросли под острым соусом. И это только двадцатая часть угощений.

Запивали всё это великолепие настоящим зеленым чаем маття, а для желающих чуть больше расслабиться служанки подливали в крошечные фарфоровые пиалы теплый саке премиум-класса. Мне не очень понравилось, если честно.

В качестве культурной программы Мизуки организовала невероятное выступление театра кабуки. Под протяжные, гипнотические звуки сямисэна и резкие удары барабанов на импровизированную сцену выскакивали актеры в гротескных, пугающих масках и пышных костюмах. Они разыгрывали древнюю интересную легенду о самурае, бросившем вызов демонам.

Я смотрел на их отточенные, резкие движения, и меня не покидало чувство дежавю. В памяти всплыли Киндзи и Шина, которые разыгрывали свою прощальную чайную церемонию перед тем, как исчезнуть навсегда. Я машинально коснулся бедра, где ощущалась тяжесть Божественного Танто. Нож привычно отозвался теплом. Словно напомнил — всё нормально, я тут.

Да, нам было разрешено оставить оружие.

Однако, несмотря на все старания хозяйки, роскошную еду и шоу, идеальной картинки всё никак не получалось.

Как-то так незаметно адепты снова разбились на привычные стайки. «Боевики» тусовались у панорамного окна, «стихийники» оккупировали диваны в центре, Тайная разведка были возле пруда с карпами, а ребята с факультета Дознания жались ближе к сакурам. Аристократический снобизм и настороженность не выветриваются за даже под воздействием теплого саке.

А еще я заметил тех, кого бы не очень хотел видеть. Впрочем, приглашала Мизуки, так что меня никто спрашивать не собирался. Чуть поодаль стояли Борис Ковальков и Семён Престолов. Два верных друга покойного Сергея Косматова.

Они явились на праздник, хотя я был уверен, что после потери своего вожака они забьются в норы и не будут высовываться. Парни старательно делали вид, что всё в порядке. Они вежливо, хоть и с заметным напряжением, поприветствовали Мизуки при входе, а затем сразу же откололись от основной массы и забились в самый дальний угол зала.

Я заметил, как они косились на меня исподлобья, злобно и затравленно, но подходить не решались. Моя недавняя победа на Императорской Арене над Голиафом сделала меня в их глазах кем-то вроде чувака, к которому лучше не лезть без крайней нужды.

Так же я заметил, как тощий Семён иногда прикладывается к пузатой фляжке, которую он явно притащил с собой, игнорируя предложенное саке. Борис, чья бычья шея уже покраснела от выпитого, мрачно жевал роллы, периодически бросая на меня и Михаила Морозова тяжелые взгляды. От них за версту разило неприятностями.

И чего припёрлись?

— Скучновато как-то, — протянул Миша, отправляя в рот очередную порцию роллов. — Вроде всё красиво, богато, а вот атмосфера как на похоронах у троюродной тетушки. Все сидят по своим кучкам и остальных вроде как в упор не замечают.

Я кивнул. Мизуки тоже это заметила. Она бабочкой порхала между группками гостей, пыталась заводить разговоры, но разговор клеился вяло. Девушка в данную секунду выглядела расстроенной. Её идеальный праздник знакомства грозил превратиться в пафосное унылое собрание. То тут, то там ребята утыкались в телефоны. Ещё немного и начнут разъезжаться.

И тогда наша японка решила кардинально поменять концепцию встречи.

Она вышла в центр зала, хлопнула в ладоши, призывая к тишине, и с хитрой улыбкой заявила:

— Мина-сан! Дорогие гости! Я визу, цто светские беседы нас немного утомили. В Японии есть традиция: цтобы по-настоясему узнать целовека, нужно вступить с ним в бой. Но поскольу мы сегодня отдыхаем, я предлагаю вам игру. Игру на выбывание! Своего рода бой, но сутоцный!

По залу пронесся заинтригованный шепот. Аристократы оторвались от чашек с чаем и чашечек с сакэ. Игры? Что-то вроде интеллектуальной викторины или карточных состязаний?

Но когда по знаку Мизуки слуги вынесли реквизит, лица у многих вытянулись.

Появились три нудла. Длинные, гибкие палки из ярко-розового и салатового вспененного материала, с помощью которых обычно учат плавать детей в бассейнах. А следом за нудлами слуги положили на татами десяток вопящих куриц. Тех самых желтых игрушек для собак, которые при малейшем нажатии издавали звук предсмертной агонии.

— Правила боя предельно просты! — наслаждаясь вытянувшимися физиономиями, объявила Мизуки. — Мы оцерциваем квадрат, похозий на боксерский ринг. Водясему плотно-плотно завязывают глаза и дают в руки этот нудл. А всем остальным участникам, которые находятся внутри ринга, к стопам привязываются эти резисновые игруски!

Она подняла одну курицу и демонстративно сжала её. Игрушка тут же издала оглушительный, мерзкий вопль: «КВЯЯЯЯЯАК!»

Любава Шумилова чуть поморщилась, а Глеб Долгополый поперхнулся чаем.

— Задаца играюсих проста: перемесаться внутри квадрата так, цтобы васи «курицы» не пищали! — продолжала Мизуки, глаза которой в эту секунду горели искренним азартом. — Задаца водясего — ориентируясь исключительно на слух, лупить нудлом тех, кто «пищит» ногами! Если водясий попал по вам мягкой палкой три раза — вы выбываете с ринга! И на васе место мозет встать следуюсий зелаюсий. Как вам такая игра?

В зале на несколько секунд повисла гробовая тишина.

Будущие генералы, лорды, чиновники высшего ранга и светские львицы с недоумением смотрели на резиновых желтых уродцев. Чтобы привязать собачью игрушку к туфлям от «Джимми Чу» или к ботинкам из крокодиловой кожи? И потом бегать по татами, уворачиваясь от розовой палки, как стадо идиотов?

— Это… это какая-то нелепость, — выдавила Варвара Камышинская, поправляя жемчужное ожерелье. — Мы же не дети малые, в самом деле.

Никто не спешил выходить в центр. Мизуки стояла с нудлом в руках, и её улыбка начала постепенно меркнуть. Она так старалась, так старалась! Хотела разрядить обстановку, а наткнулась на глухую стену боярского снобизма. Ей стало откровенно неловко.

Ядрёна медь!

Нельзя позволять хорошей девчонке краснеть в своем же доме из-за кучки напыщенных павлинов!

Я переглянулся с Мишкой. Кивнул. Медведев понял меня без слов. Мы одновременно поднялись со своих мест.

— Ну что, Михаил, — сказал я громко, чтобы слышали все. — Может, покажем этим неженкам, как работают настоящие диверсанты? Я в детстве так к холодильнику крался мимо спящих слуг. Опыт имеется.

— А я за любой кипиш, кроме голодовки, — заржал Морозов, стягивая с себя дорогой камзол и бросая его на диван. — Мизуки-тян, вяжи нам этих цыплят! Мы принимаем бой!

Мы вышли в центр зала. Я сел на татами, и Мизуки, просияв от благодарности, лично примотала к моим туфлям двух желтых резиновых уродцев с помощью лент-липучек.

Смотрелось это настолько абсурдно, что я не удержался от хохота. Морозов рядом со мной выглядел еще смешнее — тощий высокий нескладыш с пупырчатыми желтыми игрушками на сорок пятом размере ноги.

Глядя на нас, в толпе послышались первые, робкие смешки. Ну что, лед тронулся, господа присяжные заседатели?

И тут сам собой сработал закон конкуренции. Любава Шумилова, которая как будто физически не смогла вынести, что я снова оказался в центре внимания, решительно поднялась с места.