Украина (СИ), стр. 14

Хоть смурной и мутный с недосыпу, но на холодный и выметенный ради такого случая перрон я вышел в радостном предвкушении, ожидая увидеть своего рода дипломатическую миссию, с которой мы, наконец, устаканим отношения Приазовья и России.

На мосту свистнул паровоз и через несколько минут втянул на вокзал Екатеринослава состав из пяти вагонов первого класса и двух салон-вагонов, положенных министрам или большому путейскому начальству. Не хухры-мухры, сразу видно, большие люди едут, борцы за равноправие.

Первым с площадки сошел совсем старорежимный проводник в полной железнодорожной форме, даже пуговицы и кокарда с орлами, протер поручни и встал у лесенки. Вторым появился Артем, в обычном пальто и теплой шапке, а за ним повалила целая толпа, в которой я с удивлением опознал Ворошилова, Пятакова и еще пару полузнакомых лиц, которых видел то ли в Москве, то ли в учебниках истории.

С Артемом мы обнялись вполне радостно, но он сумел обломать мои ожидания парой фраз:

— Вот, познакомься, это члены нашего временного Совета народных комиссаров.

— В каком смысле «нашего»?

— Нашей республики, — разулыбался Артем.

Кажется, у евреев было специальное слово, описывающее такую сверхнаглость, и его мне напомнил обомлевший не меньше меня Задов, стоявший за моим плечом. Сквозь зубы, еле-еле слышно он пробормотал:

— Видал я всяких поцев, но чтоб такая хуцпа…

Ну что же, будем лечить.

— А что же не в Харьков?

— Харьков еще у гайдамаков, — простодушно брякнул Ворошилов.

— Н-да, задачка…

— В чем? — удивился Артем.

— Не знаю, как там в России, но у нас тут власть Советов. Вот сколько я помню, съезд еще никакого правительства не утверждал и не назначал.

— Так за чем дело стало? — усмехнулся Артем.

— Ну, товарища Клима знаю, наш, луганский, с тобой я уже давно знаком, а этих вот в первый раз вижу.

Чтобы не собачится на вокзале, всю толпу большевиков (совнаркомом я их решил не называть и всем нашим наказал поступать так же) увели кормить-поить, а тем временем я экстренно раздавал указания. Когда их предоставили в Зимний театр к открытию второго дня заседаний, начался цирк.

— Товарищи крестьяне и рабочие! — воздвигся над столом президиума Боря Вертельник, — к нам приехало новоиспеченное где-то правительство Украины, составленное только из большевиков-коммунистов. Это правительство уже собирается произвести свою большевистскую монополию над Советами. Мы все, товарищи, должны задать себе вопрос: допустимо ли это?

Зал недружелюбно зашемел, все взору устремились в ложу, куда мы усадили Артема со товарищи.

— Товарища Сергеева, известного нам по партийному прозвищу Артем, мы знаем и просим ответить на вопросы! Федор Андреевич, пожалуйте на трибуну!

Артем одернул суконный френчик и выбрался на сцену. Боря вынул листочек с подготовленными вопросами.

— Какой будет Украина, самостоятельной или зависимой от Великороссии?

— Социалистической Советской Республикой, — отчеканил Артем, — федеративно связанной с Великороссией.

— Какими войсками занимается Украина со стороны Великороссии?

— В Черниговскую губернию и далее Правобережье идут войска, сформированные в России из украинских повстанцев, отошедших в нейтральную зону во время немецкого нашествия.

— Какая власть будет на Украине?

— Советская власть,

— Какие должны быть выборы в Советы на местах?

— Относительно этого будет издан закон после, — Артем взял за горло графин, будто хотел задушить его, набулькал себе в стакан воды и махом выпил, — но мы расположены думать, что в Советы будет посылать своих людей только партия большевиков…

Гул в зале взлетел до потолка, но Артем продолжил, перекрывая шум:

— … так как все другие партии выступают против освобождения народа.

С галерки засвистели, закричали, Вертельник еле-еле угомонил собрание.

— Каким образом создано ваше правительство?

— Часть наших товарищей прибыла из Москвы, — Артем стоял, взявшись обеими руками за края трибуны и слегка наклонившись вперед. — Кандидатуры пяти комиссаров временного Совнаркома выставила партия большевиков Украины. Из них трое рабочих и два крестьянина.

— Эти два комиссара, их выбрали крестьяне? И крестьяне ли они сами?

— Они сами крестьяне, — отбил Артем. — А так как они состояли членами партии большевиков, то партия их назначила на посты комиссаров.

— Долой! — вскочил представитель от Ново-Павловской волости.

— Долой! — поддержали его и другие, Боря затряс колокольчиком.

Но зал разошелся настолько, что послышались предложения гнать самозванных комиссаров, несколько человек даже вскочили и направились к большевицкой ложе с очевидным намерением выкинуть гостей на мороз.

Ну в самом деле, приехали неизвестные хрены и с ходу объявили себя наиглавнейшими начальниками. Пришлось вступать мне, не желавший успокаиваться зал удалось кое-как утихомирить только обещанием ответить на вопросы с мест. Ну и началось…

— Где были ваши коммунистические отряды, когда мы дрались с австрийцами и немцами? — голосом, перекрывавшим грохот батареи, гаркнул Белочуб. — Удрали?

В ложе вскочил Ворошилов:

— Мы отступили в Царицын и дрались с белоказаками!

— Дрались, подтверждаю, — остановил я перепалку. — И беженцев вывезли несколько тысяч.

Паня фыркнул, но все-таки сел обратно.

— А вот скажите, товарищ, — хитро прищурил глаз повстанец с дивной фамилией Чернокнижный, — говорят, что у вас многие правительственные посты занимают бывшие николаевские генералы и офицеры. Почему в среде рабоче-крестьянского правительства находятся такие лица?

— Эти генералы и офицеры уже стали наши, многие состоят членами партии большевиков, им можно всецело доверить дело организации Красной Армии и руководство ею.

В зале откровенно заржали — про измены Махина, Носовича и Богословского знали. Я поднял руку, дождался подобия тишины и постарался пустить разговор в другое русло:

— Товарищ Артем, каково отношение России к Революционной повстанческой армии?

— Товарищи, официального соглашения еще нет, но мы предполагаем войти в такое соглашение, чтобы получать всю необходимую помощь для борьбы с контрреволюцией. Мы рассматриваем Повстанческую армию как союзную.

— Каково отношение к союзникам, которые заняли Одессу и Севастополь?

— Ввиду того, что союзники не признают советской власти, мы находимся на положении войны с союзниками.

— Перерыв? — тихонько спросил меня Вертельник.

— Перерыв.

После объявления антракта Артем отпустил кафедру и расстегнул верхнюю пуговицу френча — мне показалось, что из воротника пошел пар. Я подхватил Сергеева под руку и увел за кулисы, оставив за спиной пустой графин.

Но силен Артем, надо отдать должное — едва мы оказались в мало-мальски тихом месте, да еще в окружении товарищей по партии, он насел на меня с требованием немедленно поддержать Красную армию и начать наступление на Донбасс, Харьков и Киев — растопыренными пальцами, в трех разных направлениях. Но я знал, что ответить на такую вопиющую стратегическую нелепицу:

— А сколько у тебя, товарищ Артем, в эшелоне товарных вагонов?

— Не надо нас роскошью попрекать! — влез очкастый волосан со шкиперской бородкой. — Мы в поезде работаем!

— Спокойнее, товарищ Затонский! — осадил его Артем.

Ага, известный украинский большевик Затонский, я, кажется, видел его то ли в Москве, то ли в Курске, и насколько я помнил, он не переживет тридцать седьмой год. Впрочем, как большинство «временного совнаркома».

— Нет у нас товарных вагонов, Нестор.

— Ай-ай-ай, — притворно огорчился я и даже охватил ладонью рот и подбородок, — значит, патронов ты нам не привез?

— Да сколько можно! — взревел Артем.

— Сколько нужно, столько и можно! Обещал — так сделай!

Мы чуть было не принялись орать друг на друга, но тут очень кстати подошел Ворошилов, и я поступил иначе:

— Климент Ефремович, к вам вопрос, как командующему армией.