Кротовые норы (СИ), стр. 15

Впрочем, это уже не моя проблема, потому что я до этих времен гарантированно не доживу.

— Расскажи мне про Распад, — попросил Гриша.

Шел третий день моего путешествия к границам империи, и похоже, что наши дообеденные беседы успели превратиться в традицию. Хотя Гриша продолжал упорствовать в том, что это не допросы.

— Что именно ты хочешь знать?

— Как это работает, — сказал он.

— Это когда сложная система, выстроенная в голове каждого мультипрофильного специалиста корпорации «Кэмпбелл» дает сбой.

— В голове и плече, насколько я понимаю, — заметил Гриша.

— В голове и плече, — согласился я. — Но, как бы это ни было устроено чисто технически, фраза «подумай плечом» даже в нашей среде так и не прижилась.

— Это всегда правая рука и правое плечо? — спросил он.

— Нет, перед нашей была создана партия как раз с функциональными левыми руками.

— И как она себя показала?

— Так же, насколько я могу судить. Никакой особой разницы.

— А если нет разницы, то нет и смысла изгаляться?

— Возможно, тебе стоит переадресовать этот вопрос в корпоративный отдел маркетинга, — сказал я.

— Возможно, когда-нибудь я так и сделаю, — сказал Гриша. — Так что там с Распадом?

— Со временем выстроенные в голове…

— И плече.

— … и плече связи рушатся, — сказал я. — Границы размываются, базовый профиль перестает быть таковым и становится всего лишь одним из, теряя контроль над ситуацией. Собственное «я» растворяется, а переключения между профилями происходят произвольно и спонтанноx. Щелк — ты пилот, щелк — ты стрелок, щелк — ты врач или бухгалтер или финансовый аналитик, ты начинаешь неправильно воспринимать любую ситуацию, можешь отреагировать неадекватно и, скорее всего, именно так и отреагируешь, и все это начинает происходить все быстрее и быстрее, и если тебя до этого еще не прикончили твои собственные неправильные решения, то спустя какое-то время мозг отказывает и наступает смерть.

— Печальная история, — сказал Гриша. — Насколько это опасно для окружающих?

— Зависит от ситуации, я полагаю, — сказал я. — А также от самих окружающих. Я бы сказал, что когда дело дойдет до Распада, лучше бы им меня не окружать.

— В каком возрасте это случается?

— Это больше зависит не от возраста, а от интенсивности использования дополнительных профилей. Разброс по времени может составлять десятки лет.

— То есть, чем больше ты пользуешься своими способностями, тем быстрее изнашивается вся система, — подытожил Гриша.

— Мы — расходуемый материал, — сказал я. — Долгая жизнь в проект изначально не закладывалась. Остальные риски так велики, что до Распада доживают считанные единицы.

— Но в итоге он ждет всех таких, как ты?

— Я могу говорить только о ранних моделях, — сказал я. — Возможно, в новых они что-то подправили. Джо Кэмпбелл сказал мне, что корпорации удалось решить эту проблему, но я вполне допускаю, что он мог и наврать.

— А ты не допускаешь, что он мог наврать в другом? — поинтересовался Гриша. — Ты сам хотя бы раз видел этот Распад?

— Только в записи.

— А своими глазами?

Я пожал плечами.

— Нет, разумеется. Или ты думаешь, что у корпорации есть специальное общежитие, где мультики разных поколений живут все вместе и общаются между собой, травя байки о своих приключениях?

— Похоже на армейский дом престарелых на Дальнем Новгороде, — сказал Гриша. — Получается, у вас такого нет?

— Такие, как я, до старости не доживают.

— А тебе не приходила в голову мысль, что Кэмпбелл вас напарил и никакого Распада не существует? — поинтересовался Гриша. — Что это просто страшилка, используемая как дополнительный фактор контроля? X

— Ты действительно что-тоx об этом знаешь или просто стреляешь наугад?

— Наугад, разумеется, — сказал Гриша. — Я обо всем этом только от тебя и услышал.

— Но ты сразу подумал о вранье, потому что сам лжец?

— Это просто предположение, — сказал Гриша.

— Но ты бы так сделал?

— Я не выращиваю людей в пробирках, не пудрю им мозги с самого детства и не используюx в качестве слепых орудий, если что, — сообщил Гриша.

Я улыбнулся.

— И никто в империи этим не занимается, — добавил он.

Моя улыбка стала еще шире.

— Не знаю, что ты о нас слышал, — сказал он. — Но большая часть популярных россказней об империи — это просто мифы, которые придумывают наши враги.

— То есть, все остальное население исследованного сектора?

— Нет, в основном это спецслужбы Содружества и корпораций, которые нас недолюбливают, — сказал Гриша.

— Интересно, за что это они так с вами, — заметил я.

— Исследованный сектор космоса — довольно сложно устроенная штука, — сказал он. — Содружество пытается диктовать всем свои правила, корпорации стараются делать вид, что эти правила принимают, а на самом деле обходят их при первой же возможности.

— А вы даже не стараетесь.

— Играя по чужим правилам, которые могут меняться в зависимости от требований момента, ты никогда не выиграешь, — сказал он. — Кстати, теперь наступила твоя очередь спрашивать.

— Мои вопросы закончились еще вчера.

— Нельзя быть таким нелюбопытным, — сказал он.

— Я же не разведчик, — сказал я. — У меня другие профессиональные болезни.

— Если ты о паранойе, то это наше с тобой общее больное место.

Я был в своей каюте, когда корабль вышел из очередного прыжка и что-то изменилось.

Не сразу после прохождения кротовой норы, но минут через двадцать. Отличие было почти незаметным, и я не смог бы сформулировать, в чемx оно заключалось, но я последние годы только и делал, что мотался по исследованному сектору на космическом корабле, и научился отслеживать некоторые вещи на уровне ощущений.

Щелк.

Для проверки я вызвал пилота. Конечно, в каюте ему некуда было подключаться, но его инстинкты все равно отслеживают такие штуки куда лучше.

«Адмирал Лазарев» маневрировал, хотя совершенно не должен был этого делать. Вместо того, чтобы идти на крейсерской скорости к следующей кротовой норе, он тормозил и закладывал поворот. Искусственная гравитация все еще работала, но ее вектор почти неуловимо изменился. Маневр был плавный, стопроцентно не боевой, и обычный человек, наверное, вообще ничего бы не просек.

Но я просек.

Когда что-то идет нештатно, обычно я начинаю нервничать, и этот раз не стал исключением. Я отослал пилота, поднялся с кровати, на которой валялся во время прохождения кротовой норы, и вышел в коридор. Открывая дверь своей каюты я каждый раз ожидал увидеть за ней охранника, а то и двух, но там по-прежнему никого не было.

То ли имперцы мне доверяли, то ли просто не принимали меня всерьез.

Я направил свои стопы в сторону гришиной каюты, но она оказалась заперта. Видимо, полковник Бояринов тоже отлучился по делам.

Стоять перед закрытой дверью было глупо и унизительно, а взламывать замок и ждать внутри было глупо и безрассудно, поэтому я пошел к себе. По дороге я встретил двоих офицеров, лица у них были… еще не встревоженные, но уже со следами явного беспокойства.

Похоже, неожиданные маневры «Адмирала Лазарева» напрягали не только меня.

Я уже почти дошел до своей каюты, как Гриша вызвал меня через коммуникатор корабельной связи.

— Чего хотел? — поинтересовался он.

Я не стал ходить вокруг да около и сразу перешел к делу.

— Просто хотел узнать, почему мы меняем курс.

— А ты-то откуда узнал, что мы его меняем, браток? — поинтересовался Гриша. — Хакнул нашу систему?

— А ты поверишь, если я скажу «нет»?

— Судя по тому, что мне ничего не доложили, никакого проникновения не было, — хмыкнул он, то ли недооценивая мои возможности, то ли опасно переоценивая корабельные системы безопасности. — Так как ты узнал?

— Почувствовал.

— Я даже не буду спрашивать, каким местом ты это почувствовал, — сказал он. — Ты прав, мы слегка отклонились от курса.