Войны скавенов. Черная чума, стр. 77

— Вы слышали, что сказал его светлость, — рявкнул Бек остальным. Рыцарь не знал, зачем Мандред отдал этот странный приказ, да его это и не интересовало. Достаточно было того, что приказ отдан. — В лес! — Бек пришпорил коня.

Мандред улыбнулся его беспрекословной преданности, развернул лошадь и сошел с тропы. Он слышал, как Альбрехт с остальным следуют за ним по пятам. Впереди, маяча между стволами, блестела в тенях белая шкура волка, который словно манил за собой.

Казалось, многие лиги егеря преследовали добычу, видимую одному лишь принцу. Несколько раз Мандред был близок к отчаянию, теряя цель, но всякий раз белый волк внезапно появлялся снова, мучительно близко и вместе с тем удручающе далеко. Принц припомнил старые детские сказки об охотнике, который осмелился преследовать священного оленя Таала, и бог проклял его, обрекая вечно преследовать добычу и никогда ее не поймать. Еще ему припомнились сказки о призрачном Лаурелорнском лесе и о волшебных созданиях, что скрываются в его чаще.

Мандред чувствовал непреодолимое желание натянуть поводья, остановить безрассудную охоту, прежде чем он приведет свой отряд к катастрофе. Это была магия: как он ни старался, он не мог избавиться от этого ужасного понимания. Едва он принял решение прекратить погоню, как волк повернул голову и уставился на него своим жутковатым взглядом. Решимость принца дрогнула. Он вспомнил еще одну легенду — не туманный слух и не басню, а часть повседневной жизни Мидденхейма. Белый Волк, священный зверь Ульрика.

Волк метнулся между деревьями и скрылся в тенях. Мандред попытался уловить хоть малейший признак его присутствия, приподнявшись на стременах и вытянув шею, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь толстые стволы. На протяжении всей погони принц всегда находил волка снова после того, как тот исчезал. Но на этот раз усилия юноши вознаграждены не были.

— Стойте! — крикнул Мандред, натягивая поводья.

Бек быстро повторил приказ, и вскоре весь патруль собрался вокруг принца. Он чувствовал угрюмое раздражение вопросительно смотрящих на него егерей. Никто из них не видел белого волка, поэтому никто не понимал цели этой безумной погони через лес.

Мандред открыл было рот для объяснений, и тут ему в нос ударил странный запах. То был запах дыма, а с ним — отвратительное зловоние, жутко знакомое по временам страшной чумы, когда беженцы Крольбурга сжигали своих мертвецов. Зловоние горящей плоти.

Альбрехт издал напоминавший карканье ворона звук, предупреждая остальных, чтобы они молчали. Соскочив с седла, траппер передал поводья одному из егерей и скрылся в темноте леса, ступая бесшумно, как дикий зверь. Бек обнажил меч, один из егерей снял притороченный к седлу лук. В воздухе повисло напряжение ожидания. Эти люди были ветеранами многих патрулей. Находясь так близко к Ульриксбергу, они хорошо знали, что означает вонь жарящегося человеческого мяса.

Мясоед вернулся в свое старое логово.

Карробург

Эрнтцайт, 1114

Карробург был жемчужиной в короне Драквальда. Не такой тесный и скученный, как Альтдорф, более доступный, чем Мидденхейм, без зловонной атмосферы Мариенбурга, вот уже почти столетие город приобретал все большую известность. Он стал соперничать с Мариенбургом в торговле на Рейке и однажды даже дошел до того, что блокировал реку и стал брать пошлину со всех кораблей, желающих пройти на север в Вестерланд. Эта практика прекратилась лишь после того, как курфюрст Вестерландский согласился поддержать претензии Гогенбаха на императорский трон.

Династия Драквальдских императоров продолжала способствовать развитию Карробурга, готовя город к тому, чтобы превратить его в жемчужину, соперничающую с Альтдорфом, Мордхеймом и даже самим Нульном. В самом деле, многие считали, что, когда император оставит Нульн, имперский двор переедет в Карробург. По слухам, Альтдорф был восстановлен в качестве столицы из-за старой вражды между графом Вильнером и императором.

Первый удар по славе Карробурга нанесла война. Когда северяне напали на Вестерланд и заняли Мариенбург, активная торговля прекратилась, опустошив казну бюргеров и купцов Карробурга. Хуже всего было то, что в провинции бесчинствовали разорявшие земли зверолюды. Твари никогда не осмеливались осадить сам город, но от этого их набеги не становились менее тревожащими. Сельское хозяйство Драквальда было практически уничтожено, и это вынуждало зажиточных бюргеров тратить накопленные богатства на дополнительные расходы, импортируя продовольствие и шерсть. В город стекались волны беженцев, ища защиты за его каменными стенами, и это еще больше истощало запасы бюргеров.

А потом пришла Черная чума. Карробург уже находился на грани катастрофы, и чума стала последним толчком, опрокинувшим его в яму. Поток продовольствия, идущий в город с низовьев реки, усох до обмелевшего ручейка, а волны беженцев в десятки раз увеличились. Поля за стенами были застроены множеством убогих лачуг и заняты тысячами беженцев-крестьян, которым некуда было податься. В таких условиях свирепствовал голод, процветали болезни, а угли отчаяния загорались, превращаясь в огонь бунтов. Волнения вспыхнули во всем городе и в трущобах, перерастая в пожар беспорядков и насилия.

Десять дней бушевал ад. К тому моменту, когда он иссяк, треть Карробурга лежала в развалинах, а четверть его жителей были мертвы. Трущобы сгорели, земля за стенами превратилась в почерневшую пустошь.

Одна лишь крошечная искра побудила удрученных и отчаявшихся забыть и о многовековом послушании, и о следовании древним различиям между крестьянином и дворянином. В своем бесплодном бунте против системы, которая поработила их и надругалась над ними, бедняки умирали сотнями, отдавали свои жизни, чтобы разрушить троны бессердечных хозяев. В итоге восстание потерпело поражение, подавленное рыцарями и солдатами Гогенбахов. Мертвых мятежников побросали в открытую яму за стенами и оставили на съедение червям и воронам. То был урок, преподанный в назидание выжившим, чтобы они были благодарны за то немногое, что им позволялось иметь.

Одна крохотная искра, новый налог на и так обездоленный народ, плата за каждое ухо на голове. Штраф за неуплату означал увечье. Нет монеты — нет уха.

Налог был наказанием, наложенным на жителей Драквальда за ту роль, которую их последний граф сыграл в заговоре против имперского трона. Казнь герцога Конрада не утолила гнев императора Бориса. Другие должны были заплатить за предательство его кузена, пусть даже они и не принимали в этом никакого участия.

Император Борис отдернул бархатную занавеску, закрывавшую окно кареты. Он вздохнул, глядя на почерневшую пустыню, окружавшую Карробург. Пустая трата времени. По прошествии года он ожидал, что фон Метцгернштейн предпримет хоть что-нибудь, чтобы сделать землю сколько-нибудь полезной. Ничто не расстраивало его так, как вид чего-то непродуктивного, чего-то, что не используется в полной мере для наполнения имперской казны.

Борис нахмурился и отвернулся.

— Напомните нам сделать выговор фон Метцгернштейну, — велел он сидящему рядом сморщенному коротышке. Маленький человечек вскрикнул от неожиданности и поспешно извлек из сумки перо и пергамент. Император дождался, когда писец начнет писать. — Мы находим, что он не справляется с управлением провинцией. Возможно, граф Вильнер и терпел подобную распущенность, но мы этого не допустим. — Тут Борису в голову пришла идея, и он постучал себя по подбородку. — Когда прибудем в замок, прикажите арестовать его сына. Или дочь, — размышлял он, не зная, какие родственники есть у сенешаля. Он посмотрел на сидевшую напротив него молодую женщину, и в глазах у него вспыхнул похотливый огонек. — Особенно если она хорошенькая, — добавил он.

Принцесса Эрна почувствовала, как взгляд императора скользнул по ее телу, и по коже девушки пробежали мурашки. Она изо всех сил постаралась скрыть отвращение, вызванное этим взглядом. Не из чувства приличия или придворного этикета, а потому что знала: Борису нравится ее дразнить.