Войны скавенов. Черная чума, стр. 53

— Так найдите мне пятьдесят человек.

Рыцарь вспыхнул, осознав, что именно он сказал и как понял его слова принц.

— Ваша светлость, я лишь размышлял вслух. — Великий магистр показал на дорогу, с которой прокаженные уносили тела. — Любой, кто выйдет, уже не сможет вернуться. Нельзя впустить чуму в город.

— Возьмите добровольцев, тех, кто осознает риск! — Мандред показал на бастион над восточной дорогой: — Когда чудовищ прогонят, люди смогут укрыться в том бастионе. Там есть еда и вода, чтобы пережить зиму, и они не будут представлять угрозу для горожан. Гарнизон можно переселить на верхние этажи, чтобы не контактировал с ними.

Арно мрачно кивнул.

— Я добуду вам людей. Их можно найти в старой казарме, а кони их стоят в конюшне. — Они вдруг хитро улыбнулся. — Если мы будем осторожны, то граф не узнает.

Мандред схватил старого рыцаря за руку.

— Вот это будет правильно!

Великий магистр улыбнулся.

— Знаю, ваша светлость. Иногда мера человечности — не мудрость, но мужество.

Мандред вздохнул. Эти слова были полной противоположностью взглядам его отца, по мнению которого действовать правитель мог, лишь полагаясь на холодный разум.

Мандред искрение надеялся, что сможет показать отцу, как тот неправ.

Альтдорф

Форхексен, 1111

— Вы здесь всё одобряете?

Вопрос был задан почти паническим тоном.

Принцесса Эрна прервала беглый осмотр спальни, не скрывая отвращения. Адольф Крейссиг немало потратился на украшение дома — куда больше, чем мог себе позволить при таком жалованье, но его плебейское происхождение выдавал каждый стул, каждый стол, каждое одеяло и подушка. За деньги можно купить вещи, а вот утонченность и вкус не купишь. Обстановка дома оскорбляла эстетическое чувство принцессы. Если бы она находилась в Мариенбурге и ходила по палатке норсканского ярла, то сочла бы обстановку не более варварской — и у ярлов хотя бы не бывает таких претензий.

— Нет, — сказала Эрна слуге и тут же почувствовала сожаление, видя, как сжался бедняга Фурст. Он только что излучал оптимизм — и вот… Это было все равно что пнуть щенка, и, несмотря на дворянское воспитание, она почувствовала себя виноватой. Ей было смешно, что такая мелочь вызывает у нее беспокойство. Вот она — замужем за худшим из чудовищ Альтдорфа, а все еще переживает за чувства какого-то простолюдина.

— Госпожа?

Фурст оробел, ему было не по себе от ее внезапного веселья.

Принцесса Эрна отошла от резного шкафа почти во всю стену и направилась к двери.

— Не имеет значения, Фурст. Это комната командора Крейссига. Надеюсь, ты поможешь подготовить комнату для меня так, чтобы она выглядела соответствующе.

— Разумеется, госпожа.

Фурст лихорадочно закивал, позабыв о недавнем разочаровании, и на лице его читалось волнение. Но стоило ему повернуться, как волнение улетучилось, и он тут же склонился перед господином.

Адольф Крейссиг облокотился о косяк, глаза его поблескивали, как у змеи.

— В этом нет необходимости, Фурст. Моя жена останется здесь. Как ей и подобает. С мужем.

Эрна побагровела и вскинула голову, так что длинные волосы хлестнули по белым плечам.

— Я не намереваюсь… оставаться среди этой безвкусицы.

— Эта безвкусица обошлась очень, очень дорого. Иногда люди такие упрямые. Особенно когда считают себя лучше, чем человек с кнутом.

Принцесса воззрилась на мужа.

— Не вздумай угрожать мне, мужик. Я не грошовая девица из портового квартала, чтобы склоняться перед тобой, ничтожество! Я дочь барона Торнига из Мидденхейма, и тебе лучше об этом не забывать! Ты купил себе титул, не более! И об этом тоже помни: простолюдин простолюдином и останется!

Крейссиг холодно посмотрел на Фурста.

— Вон! — прошипел он, тыча пальцем в коридор. Слуга пристыженно, словно извиняясь, взглянул на Эрну и поспешил прочь из комнаты. Крейссиг захлопнул за ним дверь.

— Да, я купил все это! Титул, жену и все прилагающееся!

— Думайте как хотите, — сказала принцесса ледяным тоном. — Но только попробуйте полезть ко мне своими мужицкими лапами — пожалеете!

Несмотря на дерзость своих слов, Эрна была бледна, когда смотрела, как Крейссиг отходит от двери. Только сейчас она заметила, что за спиной он держал хлыст.

— А теперь я тебе кое-что скажу. Скоро ты будешь умолять, чтобы я коснулся твоего благородного тела мужицкими руками. Упрямых всегда можно поставить на место, просто дворян приходится учить немного дольше.

Нульн

Ульрикцайт, 1111

В кружке пива, стоявшей на столе, искать ответ было абсолютно бесполезно, но Вальтер смотрел в нее так, будто в пене скрывались все тайны богов. Он уже не мог подсчитать, сколько выпил с того момента, как чумной доктор покинул таверну. Иногда он просил Бремера посчитать, но тут же все забывал.

Вот в чем дело — забыть! Забыть о человеке, который лежал в подвале. Забыть о покрывающих его зловонных бубонах. Забыть, что Гуго спас ему жизнь. Забыть, что он прячет зачумленного и тем подвергает риску себя, Зену и всех посетителей «Черной розы».

Где же боги? Не то чтобы сам Вальтер вел добродетельную жизнь, но он знал и хороших людей. Например, старую повитуху Петру, которая могла взять на воспитание отвергнутого матерью младенца. Более доброго и милосердного человека не сыскать во всем Нульне. Как же боги допустили, что она заболела? Как они позволили болезни забрать ее детей и разбить ей сердце еще до того, как Черная чума заставила его перестать биться навеки?

Если такова расплата, месть старых богов тем, кто последовал за Зигмаром, то тогда почему это ужасное проклятье не обрушилось на людей, пока Собор еще стоял, и музыка пиров Верховного Теогониста разносилась по всему городу? Почему боги ждали и нанесли удар лишь сейчас, когда людям так нужно их милосердие, а не осуждение?

Или боги тоже бессильны? Вальтер сделал долгий глоток, переваривая эту ужасную мысль. Служителей Морра в Нульне практически не осталось, их уничтожила болезнь, таящаяся в телах, которые они готовили к погребению. Жрицы Шалльи тоже погибли, не в силах прогнать чуму обрядами и молитвами. Многие служители Верены, пытавшиеся пополнить ряды перегруженных работой цирюльников и врачей, также заболели и умерли. Даже друиды Древней Веры, призывавшие Рею и Таала, оказались не в состоянии защитить себя. Смерть верховного друида заставила остальных отступить, разойтись по священным рощам в самой глуши.

Мир вокруг рушился на глазах. Всё, что знал Вальтер, всё, во что он верил, перевернулось с ног на голову. Казалось невозможным, чтобы такой хаос воцарился столь быстро. Роскошный парк вокруг Университета заполонили беженцы и превратили его в палаточный лагерь. Граф Артур, смелый «Лев Нульна», владыка и благодетель города, покинул свой дом и остался в имперском дворце в Альтдорфе. Канализации гномьей работы, чудо инженерии, помогавшее поддерживать в городе чистоту, превратились в обиталище грызунов, напрочь переставших бояться человека.

Безумие! Смысла более не было ни в чем. Вальтер допил пиво и поставил кружку на стол. Он помахал Бремеру, потом заметил, что в дверях кухни стоит Зена. Щеки ее покраснели от стыда. Она была не то чтобы чопорная последовательница Верены, но не одобряла человека, который напивается в отчаянном усилии сбежать от проблем.

Крысолов вспыхнул от гнева. Кто она такая, чтобы выражать свое неодобрение? Можно подумать, есть выход, кроме выпивки. Выпить — и забыть! Выпить и забыть.

Вальтер помахал Бремеру, требуя еще кружку. Зена подошла к барной стойке и забрала ее у хозяина таверны.

— Чего не ворчишь? — буркнул Вальтер, когда она поставила пиво прямо перед ним.

Зена пригвоздила его взглядом, на лице ее читалась боль. Вальтер мгновенно протрезвел. Она заговорила, но крысолов прижал пальцы к ее губам. Он не хотел слышать, что девушка скажет. А если не услышит — то этого как бы и нет. Если он не знает, что случилось, — значит, ничего не случилось.