Войны скавенов. Черная чума, стр. 47
— Вы же способны что-то сделать!
Чумной доктор посмотрел мимо крысолова и его женщины на истощенное тело Гуго, затянутой в перчатку рукой достал из мешочка на поясе глиняный пузырек и с мрачным видом поставил на один из ящиков.
— Вы хорошо заплатили мне, так что оставлю вам вот это — чтобы ускорить его смерть. — Он постучал по горлышку пузырька. — Клянусь Вереной, жаль, что у меня так мало, на всех не хватит.
— Я не стану сообщать об этом в гундертшафт, — сказал чумной доктор строгим голосом. — По закону я обязан, по совести — тем более. Но, полагаю, разницы нет. Боги решили, что мы все умрем. Это лишь вопрос времени. — И он направился к лестнице, а по дороге подхватил бутылку вина со стойки у стены. — Пойду домой, выпью это, а с утра даже не вспомню, что был здесь.
Вальтер стоял не шевелясь, пока чумной доктор не ушел. Он пристально смотрел на бутылочку, которую оставил врач.
— Возможно, это к лучшему, — прошептала Зена.
Крысолов бросился через погреб, схватил пузырек и с нечленораздельным воплем ярости разбил о стену.
— Должен быть способ! Клянусь богами, должна же быть надежда!
Зена слышала боль в голосе своего мужчины, и в глазах ее заблестели слезы. Вальтер чувствовал, что не в силах помочь Гуго. Она знала, что не в силах помочь Вальтеру.
В тени крысы снова засуетились, устремляясь к свечам.
Мидденхейм
Форхексен, 1111
Граф Гунтар откинулся на спинку дубового трона, внимательно рассматривая чужеземца, которого его сын привел в Мидденпалац. Он пытался подавить враждебность. Каковы бы ни были намерения рейкландца, рыцарь невольно подверг его сына опасности. Граф не желал слышать доводы Мандреда, что он сам обманом вовлек рыцаря в рискованную затею. Взрослые мужчины не должны подчиняться капризам мальчишки, сколь угодно знатного.
Он сначала вообще хотел отказать в аудиенции и отправить рыцаря на карантин без лишних слов — или казнить, как на том настаивал виконт фон Фогельталь. И до сих пор отчасти хотел. Граф был не настолько помешан на власти, чтобы не простить человека, изменившего присяге во имя благородной цели, но страх перед чумой, поглотивший Мидденхейм, было невозможно игнорировать. Даже аудиенция проходила в дыму курильниц, стоявших по обе стороны от рыцаря: предполагалось, что едкий дым уничтожит болезнетворные испарения, которые мог принести с собой рыцарь.
К чести Отмара, он раскрыл и помог предотвратить ужасный заговор. Культ чумы мог погубить Мидденхейм — видимо, таков и был замысел. Граф был обязан Отмару за то, что тот положил конец деятельности культистов. И это была единственная причина, по которой он согласился принять рыцаря.
— Говори, пока я все еще готов слушать, — сказал граф Гунтар. Его низкий голос разнесся по небольшому аудиенц-залу. Сводчатое помещение, размерами заметно уступавшее дворцовым комнатам для совещаний и большому залу, использовалось, чтобы принимать важных особ, в том числе королевской крови, в более неформальной обстановке. Богатые гобелены и невероятные охотничьи трофеи на стенах должны были создать своего рода уют и в то же время напомнить гостю о величии Мидденхейма.
Отмар поклонился, стараясь не обжечься о курильницы. Трое вооруженных стражей следили за каждым его движением. Чуть что — и его бы увели, хорошо, если живым.
— Ваше высочество, я проделал долгий и трудный путь, чтобы прийти к вам. Вы уже знаете, как трудно даже просто пробраться в город.
— Мы прекрасно знаем о твоем вопиющем нарушении приказа графа, — проворчал фон Фогельталь. Лицо гофмейстера было исполнено отвращения, но взгляд выдавал безумный страх. На шее Фогельталя висела большая медная ароматница, и каждый раз глядя на рыцаря, виконт поднимал шар к носу и глубоко вдыхал аромат специй.
Граф Гунтар дал своему испуганному гофмейстеру знак умолкнуть. Что сделано — то сделано. Теперь, когда рейкландец здесь, граф его выслушает.
Отмар склонил голову. Он уловил настроение немногочисленных советников, которых граф привел с собой на аудиенцию, и решил, что не стоит распространяться о своем путешествии.
— Не знаю, насколько вы осведомлены о происходящем в Альтдорфе, — сказал Отмар. — С учетом создавшегося положения новости извне, полагаю, скудны, и многое из того, что вы слышали, сочли слухами и домыслами. Мои сеньоры отправили меня убедиться, что в Мидденхейме верно представляют суть произошедшего и ход наших действий.
Борис Калета проявил себя как жадный деспот, недостойный титула императора. Одержимый желанием приумножить личное богатство и власть, он безжалостно эксплуатирует подданных. Налог на динстманнов, уничтожение голодающих на улицах Альтдорфа, поход на Талабхейм, оставление Драквальда в беде — вот лишь последние из его преступлений. Тирания императора уничтожит Империю, если дать всему этому продолжаться.
— Мы слышали, что рейкскнехты уже подняли оружие против императора, — сказал граф Гунтар, — что ваш орден теперь вне закона и жизни всех рыцарей более не принадлежат имперской короне.
— Это верно лишь отчасти, ваше высочество, — ответил Отмар. — Рейкскнехтам было приказано вырезать беззащитных людей, что противно любым представлениям о рыцарстве и чести. Великий магистр фон Шомберг отказался пятнать репутацию рейкскнехтов участием в подобном преступлении. В ответ был выпущен указ о его аресте, и всему ордену приказали сложить оружие. Мы отказались.
— И теперь у вас там заговор против императора, — усмехнулся фон Фогельталь. — Сотня рыцарей против всей Империи.
Отмар ощерился и сжал кулаки. Он быстро перевел взгляд с фон Фогельталя на графа. Ему не было нужды добиваться поддержки виконта. Единственный человек в этом помещении, к которому он обращался, был граф Гунтар.
— У нас есть союзники, — продолжал Отмар. — Вы понимаете, что я не могу раскрыть их имена, но скажу, что в их числе — самые могущественные люди Империи. Тирании Бориса Калеты нужно положить конец. — Отмар огляделся, изучая лица графских советников, на которых читалось отвращение и скука. — А если я скажу, что меня послал сюда не великий магистр, а ваш же барон Торниг? Он сказал, что сыны Мидденхейма никогда не пожертвуют своей свободой, что они будут противостоять угнетению Альтдорфа.
— Один город против всей Империи? — фыркнул герцог Шнайдерайт. — Нас раздавят, как мух.
— Не один! Другие будут с вами! Нужно лишь, чтобы кто-нибудь показал им путь, и все провинции восстанут против деспота!
— И ты ожидаешь, что Мидденхейм возглавит мятеж?
Голос графа Гунтара был холоден как сталь.
Мандред чувствовал, что граф закипает гневом. Принц, хромая, подошел к трону; голова его была перевязана.
— Ты же знаешь, отец, господин Отмар — смелый человек. Его словам можно верить.
Граф сузил глаза.
— Лжецы тоже бывают смелыми, — прошипел он, и Мандред со стыдом спрятал лицо. Граф откинулся на спинку трона, холодно глядя на рейкландца. — Так получилось, что я тебе верю. Я верю, что ты считаешь все, о чем говоришь, правдой. Но скажи, заставит ли это благородное дело Нордланд позабыть желание вырвать Срединные горы из-под моей власти? Убедит Остланд прекратить воровать деревья из моих лесов? Удержит разбойных баронов Вестерланда от разорения моих деревень? Забудем ли мы о наших различиях, чтобы объединиться против того единственного, что нас связывает?
— Борис долго интриговал, стравливая соседей друг с другом, — сказал Отмар. — Он знает, что, держа провинции разделенными, обеспечивает собственную власть над ними. Талабекланд враждует со Штирландом, Аверланд спорит с Солландом о ценах на шерсть, Виссенланд налагает эмбарго на вино из Рейкланда.
Граф Гунтар кивнул.
— Тогда ты понимаешь, что просишь невозможного.
Мандред снова обернулся к трону.
— Но отец, ты сам говорил, что Мидденхейм должен быть готовым к нападению имперской армии!
Монарх тяжко вздохнул.
— Если император нападет на нас, мы бросим ему вызов. — Он строго посмотрел в лицо сыну. — Разве ты не понимаешь? Этот человек призывает нас к измене! Нарушить присягу Империи! Святой или тиран, Борис Гогенбах — наш император!