Войны скавенов. Черная чума, стр. 45

— Мои кайзеръягеры нашли в доках чумного доктора, и он поведал кое-что интересное. Похоже, он лечил одного простолюдина, человека, который от меня давно скрывался. Пришлось прибегнуть к уговорам, но, в конце концов, врач привел нас туда, где скрывался этот простолюдин. Вильгельм Энгель в моих руках, — сказал Крейссиг, присматриваясь к реакции Торграда. Но напрасно — тот оставался словно безразличен.

— У меня в руках Вильгельм Энгель, — повторил он, — а значит, я выслежу всех изменников и украшу их головами крышу Башни Альтдорфа.

Глава двенадцатая

Альтдорф

Форхексен, 1111

— Я могу заставить боль уйти. Я могу прекратить всю боль и страдания, и ты исцелишься. Снова будешь чист. Почему ты не даешь мне помочь тебе?

Слова разносились по черным коридорам крепости Мундсен, эхом отражаясь от покрытых замерзшей слизью грязных стен. Где-то в темноте захихикал безумец, звякая цепями о кирпичную кладку камеры.

Вильгельм Энгель крепко закрыл глаза, пытаясь сдержать слезы. Крейссиг пытал его, терзая больную плоть раскаленными щипцами, обжигая кожу кипящим маслом, протыкая пальцы медными гвоздями. Впрочем, это не заставило его заговорить.

По крайней мере, кайзеръягеры услышали лишь нечленораздельные крики.

Теперь же подлец Крейссиг приготовил для него новую пытку. Пытку надеждой. Обещание жизни фактически обреченному.

Энгель был привязан к столу, его истерзанное тело удерживали кожаные ремни. Он мог поднять голову лишь настолько, чтобы увидеть, во что его превратили кайзеръягеры — кровавое месиво на месте ноги, растерзанная грудь. А еще он видел человека, который обещал исправить все, что с ним сделали. Более того, обещал невозможное: спасти его от чумы.

Легко быть смелым, когда ты готов умереть. Но насколько труднее умирать, когда тебе предложили волшебную возможность избежать смерти, обмануть Морра, уже протянувшего к тебе свою костлявую руку.

Карл-Мария Флейшауэр, человек, похожий на чучело, чьи острые черты скрывала густая борода, а глаза блестели, как змеиные. Он был в причудливом шелковом одеянии иноземного кроя, расшитом странными символами. Усмехающиеся луны, кружащиеся звезды, извивающиеся драконы и огненные фениксы, свернувшиеся змеи и рычащие львы. Флейшауэр, «карманный» колдун императора Бориса, презираемый и ненавидимый крестьянами Альтдорфа — да и простым людом повсюду. Темные искусства считались постыдным делом, занимавшиеся ими — безнадежно запятнавшими себя. Такие колдуны были созданиями, недостойными звания человека, они эксплуатировали невинных, вызывали духов стихий и демонов, приносили беспомощных в жертву, чтобы заключить нечестивый договор с Губительными Силами.

Но Флейшауэр обещал, что своей магией сотворит нечто, на что не способны даже жрицы Шалльи. Он обещал, что его заклинания изгонят чуму из тела Энгеля.

— Возможно, ты сомневаешься в моей магии, — сказал Флейшауэр, и в его странном голосе послышались нотки уязвленности. Он закатал широкие рукава одеяния. — Я покажу — и ты поверишь. Ты узнаешь, что можно верить моим словам и заклинаниям.

И так уже ледяной воздух подземелья стал еще холоднее. Энгель почувствовал, как слезы замерзают на веках, а кровь — на коже. В ушах гудели заклятия, которые нараспев произносил Флейшауэр.

И тут перед его изумленным взглядом бубоны под мышкой стали меньше. Телу возвращалась гладкость, следы пыток затягивались, и оно снова выглядело здоровым.

— Я могу убрать все это, — обещал колдун. — Тебе нужно лишь сказать командору Крейссигу то, что он хочет знать. Тогда я исцелю тебя от чумы. Твои раны затянутся. Ты будешь свободен и уйдешь отсюда на своих ногах.

Колдун едва коснулся обожженной сочащейся массы, в которую железный сапог превратил правую ногу Энгеля.

Энгель закатил глаза с болезненным стоном. Он не сломается. Он будет сильным. Он просто обязан — ради участников Марша, которых привел в Альтдорф, ради тех, кто погиб, наивно веря, что император — разумный человек. Нужно было защитить Майзеля и остальных, занятых великим делом борьбы с тираном.

Против собственной воли Энгель посмотрел на место, очищенное магией. Решимость его дрогнула. Прежде чем он сам успел осознать это, слова полились с языка. Энгель пытался остановиться, но знал, что это невозможно. Та часть его, которая была готова погибнуть ради общего дела, оказалась ничтожно мала в сравнении с той, что хотела жить. Он услышал собственный голос, рассказывающий кайзеръягерам о подвалах сеньоры Миреллы. Вильгельм проклял себя за предательство — и умолк, чтобы не рассказать еще больше.

Злобный смех Адольфа Крейссига дал ему понять, что и уже рассказанного достаточно. Командор вышел из тени, его жестокое лицо было освещено торжеством победы.

— Это все, что мне было нужно, колдун.

Флейшауэр вытер лоб рукавом.

— Вот и хорошо. А то я уже изрядно утомился.

Пока он говорил, в подземелье стало заметно теплее. Энгель чувствовал, что воздух стал другим, безымянный ужас, ползущий по коже, отступил.

На его место пришла боль. Пылающая агония. Приподняв голову, Энгель увидел, как бубоны возвращаются, — значит, это была лишь колдовская иллюзия. Услышав, как Крейссиг отдает приказы кайзеръягерам, Энгель понял: он — хуже, чем предатель.

Он глупец.

Эрих с возрастающим отвращением слушал, как барон Торниг рассуждает о предстоящем браке его дочери с Адольфом Крейссигом. Как он ни старался, принять постыдное самопожертвование женщины было невозможно. Было легко мысленно смириться с риском пыток и смерти — и даже позора. Но что-то столь неприемлемое — допустить, чтобы женщина пожертвовала добродетелью ради тайн врага… Это тенью ложилось на все предприятие, перечеркивало их благородную цель и марало ее грязью.

Сеньора Мирелла заметила смятение рыцаря. Оторвавшись от беседы, она подошла туда, где он стоял у обитой штофом стены ее гостиной.

— Вас беспокоят разговоры об этом, да?

Капитан кивнул, отводя глаза от сидящей в кресле принцессы Эрны. Та не принимала участия в разговоре, спокойно предоставив отцу рассказать, какие были заключены договоренности и какие брачные клятвы произнесены. Нет, поправил он себя, едва ли она спокойна. Одного взгляда на принцессу было достаточно, чтобы понять: она едва ли безразлична к своей участи. Скорее уж смирилась. Смирилась со своей судьбой, весь ужас которой прекрасно осознавала.

— Неужели князь Зигдан и остальные могут это допустить? Что с ней будет?

— Если все пойдет как надо, то до наступления лета она овдовеет.

Эрих сжал зубы.

— Но все будут знать. Она будет запятнана.

Сеньора Мирелла с любопытством посмотрела на капитана.

— Если бы я вас не знала, то решила бы, что вы ревнуете. Может, ее готовность пойти на это пробудила в вас рыцарские чувства. Может, вы почувствовали родственную душу, увидели, что кто-то еще готов рискнуть личной честью на благо тех, кто даже не будет благодарен, тех, с кем она даже не знакома.

Капитан отвернулся, отвел тяжелую штору и посмотрел в замерзшее окно на улицу.

— Интересно, когда вернется Конрейд, — сменил он тему. — Если бы мы знали, где лагерь рейксмаршала, то строить планы было бы легче.

— А что у вас за планы? — Сеньора Мирелла взяла его за руку. — Я имею в виду, что вы собираетесь делать после переворота, когда Борис будет низложен?

Эрих нахмурился. Об этом он как-то не задумывался.

— Наверно, мы восстановим орден Рейкскнехтов. Постараемся вернуть былое.

Он напрягся, вглядываясь в темную фигуру, которую заметил на улице. Человек практически сразу скрылся за углом, но Эрих был уверен, что он был одет в форму кайзеръягеров.

Едва он обернулся, чтобы предупредить остальных заговорщиков, как с чердака прибежал запыхавшийся слуга сеньоры Миреллы.

— Кайзеръягеры! — выдохнул Густав.

— Что? — воскликнул князь Зигдан. — Где? Сколько их?