Войны скавенов. Черная чума, стр. 43

Гноеструп Вонючемех относился к предосторожностям своих союзников с нескрываемым презрением. Чумной монастырь был священным местом, исполненным болезненной мощи Рогатой. Воздух, полы, стены источали злые энергии иного мира. Бесполезно отрицать могущество божества! Ослушников ждало испытание огненной лихорадкой и котлом заразы. Достойные выстоят и станут лишь сильнее, недостойные заболеют и умрут.

Чумной жрец размышлял об этой очевидной истине, возвышавшей клан Чумы надо всеми скавенами и делавшей их единственными истинными служителям Рогатой. В то время как другие кланы погрузились в пучины испорченности и упадка, а их алчные предводители — в манию величия, чумные монахи повиновались священной воле своего божества. Ни один детеныш не выше других по праву рождения, ни один предводитель клана не сможет проложить себе дорогу к величию, которого недостоин, и ни один жадный полководец не удержит власть, когда его время пройдет.

Все те, кто нес на себе запах Чумы, проходили сквозь очищающий огонь болезни. Превыше других стояли те, кто перенес самую опасную болезнь. Любой чумной монах, исполненный благочестия и чистоты, сможет пережить объятия Семи Смертных Зараз, священных болезней, заключенных в больших золотых котлах. Котлы были запечатаны темнейшим колдовством, сотворенным страшными жабоподобными обитателями Люстрии. Чумные монахи носили с собой священные сосуды в течение всего долгого исхода в джунгли, ведь это были ценнейшие из реликвий. Любой скавен клана, даже самый жалкий и ничтожный, мог подать прошение, чтобы дать погрузить себя в один из этих котлов. Если он выживал после заражения, то статус его в клане Чумы повышался. Гноеструп рискнул погрузиться в три котла — больше, чем многие чумные жрецы. Из числа самих Чумных владык лишь некоторые погружались в четыре котла, и не было скавена, что пережил бы все семь.

Гноеструп поднял нос, пытаясь уловить запах Струпного Святилища, где держали эти котлы. Аромат священных реликвий клана успокаивал его.

Расстояние оказалось слишком большим. Гноеструп повел своих союзников в обход во внутренние святилища монастыря по лабиринту заброшенных коридоров. Они прошли мимо рва с нечистотами, окружающего твердыню, и избежали малярийного лабиринта, где бродили в лихорадочной агонии полуживые мешки с гноем. Они проползли по катакомбам под большими общими спальнями, где носители чумной заразы размышляли о сорока девяти символах Последней Пандемии. По пустынным залам и коридорам Гноеструп вел своих союзников, нарушая святость знания, вверенного ему как Мастеру чумы.

Подозрения Владыки червей Гниля, что Нурглич действует против Гноеструпа, дали чумному жрецу необходимую опору, чтобы заставить клан Вермс действовать. Мертвые скавены, которых нашли в прудах с червями, могли быть предателями, подкупленными Нургличем с целью ударить по Гнилю. Пока Гноеструп работал над штаммом чумы, передающимся от скавена к скавену, Нурглич мог отрядить других чумных жрецов заняться этой же задачей. И они, если у них было больше ресурсов, вполне могли справиться первыми и с помощью имеющихся у них познаний заразить двух своих шпионов из клана Вермс.

Гниль, казалось, был равнодушен к этой гипотезе, пока Гноеструп не отметил, что, если инфекция распространяется сама по себе, это едва ли его лап дело. Ни один крысолюд не станет поджигать собственное гнездо, и, если Черная чума попадет в Улей, Мастер чумы подвергнется такому же риску, как и его союзники. А если Нурглич послал предателей заразить клан Вермс, то наверняка сделает и еще одну попытку.

Именно это в конечном счете побудило Гниля решиться на убийство Нурглича. Гноеструп подозревал, что предложение это — лишь повод втянуть его еще основательнее в дела клана Вермс и что Гниль не решится участвовать в столь опасном предприятии. Теперь же лапой Владыки червей двигала необходимость. Убийство Нурглича стало вопросом выживания, а не приманкой для амбициозного чумного жреца, из которого хотели сделать верного союзника.

Гноеструп усмехнулся, глядя, как десяток крысолюдов ползет по узкому земляному тоннелю. Белые скавены несли большие металлические ящики, их крашеный мех предупреждал: груз опасен. Бурые скавены держали странные жезлы, которыми должны были гнать пауков в атаку. Все они шли, сгорбившись, прижав уши и опустив хвосты, все воняли страхом — и не без причины.

Катакомбы, по которым они двигались, находились прямо в толще стен Внешнего Храма. Прислушавшись внимательно, можно было услышать, как аббаты пищат гнилостные псалмы, отпиливая частички собственных пораженных проказой тел, дабы поместить их в реликварии. Это были последние стражи, последнее кольцо защитников Внутреннего Храма и святилища самого Архивладыки чумы.

Пути назад не было. Для любого крысолюда, не принадлежащего к Чумному Братству, проникновение сюда стало бы ужасным святотатством. Подобное преступление заставило бы толпы разъяренных чумных монахов сбежаться и растерзать ослушников.

Вот поэтому, когда они оказались у потайной двери, ведущей из катакомб во Внутренний Храм, никто не возражал, чтобы Гноеструп сотворил разведчика с помощью магии. Тело чумного жреца содрогнулось от кашля. Из его рта потекла черная смесь крови и рвоты, образуя на полу зловонную лужу. Гноеструп вытер усы, а лужа тем временем стала менять форму. Из нее поднялись большие волосатые мухи с головами, несколько напоминающими крысиные. Когтистые лапки скребли прозрачные крылья, снимая с них капли блевотины.

— Ищите-ищите, — зашипел на мух Гноеструп. Он прижал лапу к камню, служившему замком от потайной двери, и мухи улетели в простирающийся впереди черный коридор.

— Что-что они будут делать? — выдохнул Вожак роя Таглик, считавшийся руководителем миссии. Глаза его беспокойно расширились, и он весь сжался.

Гноеструп гневно воззрился на него, потом ткнул себе когтем в глаз и в ухо.

— Мухи-шпионы слышат-видят много-много, — пояснил жрец. — Слышу-вижу их всех.

Мастер чумы оскалился, и даже если у Таглика оставались вопросы касательно магии жреца, то он предпочел их не озвучивать.

Несколько минут сбившиеся в темноте скавены дрожали от каждого звука. Через какое-то время в узкой щели, оставленной Гноеструпом, послышалось жужжание мух. Из нее вылетели шесть черных волосатых созданий и сели на лапу чумного жреца. Одна за другой они поворачивались к Гноеструпу, жужжа и трепеща крыльями, словно докладывали хозяину. Когда очередная муха замолкала, Гноеструп глотал ее, поглощая своим болезненным телом жизнь, порожденную его магией.

Когда последняя муха исчезла в пасти Гноеструпа, жрец повернулся к своим спутникам.

— Лучше один, — проворчал он. — Нурглич молится-думает в трапезной. — В глазах его вспыхнул убийственный свет. — Пауки-паучишки стену прогрызут! Быстро-скоро прямо к Нургличу!

Кровожадное возбуждение Гноеструпа заразило остальных. Масштаб возложенной на них задачи вызывал страх и подавленность — каждый скавен отчасти верил, что Серые Владыки бессмертны и неуязвимы. Но грозная уверенность Гноеструпа разожгла слабое пламя их собственной храбрости. Если удастся убить Архивладыку чумы, то Гниль Скребун их щедро вознаградит. Более того, если они убьют Нурглича, то смогут покинуть ужасный Чумной монастырь.

Скавены вышли из-за стены и попали в сырое помещение. Все каменные блоки, плохо подогнанные, явно притащили с поверхности, чтобы построить твердыню клана Чумы. Это была разумная предосторожность: земляные стены со временем могли пробить клыки и когти других крысолюдов, а вот камень выдержит подобное вторжение. Если, конечно, в распоряжении пришельцев не будет созданий вроде зубокопов.

Гноеструп показал на одну из стен, смежных с трапезной, в которой молился Нурглич. Это единственное время, когда Архивладыка чумы оставался один, — час, когда он непосредственно общался с Рогатой.

Крысолюды клана Вермс торопливо пересекли зал, белые крысы поставили металлические ящики, а бурые зажгли факелы. Таглик с двумя телохранителями отошел подальше. По мнению скавенов, в роли предводителя главное — избежать риска, делегировав все опасное подчиненным. В тот момент действительно было лучше находиться рядом с Гноеструпом, чем с собратьями по клану.