Войны скавенов. Черная чума, стр. 41

— Эшин, — ответил Гноеструп. Когда возникала необходимость найти шпионов, убийцы всегда были лучшей кандидатурой. Но, возможно, слишком очевидной. Чумной жрец оскалился, упоминая другую возможность — пролазы-Черепа.

Гниль прижал уши к голове, стегая хвостом по мордам рабов, несущих паланкин. Тихое, полное ненависти шипение вырвалось из его пасти. Убийцы из клана Черепов были не столь искусны, как те, что из клана Эшин, но они состояли в союзе с кланом Творцов. Оба клана гордились тем, что могли выводить новые экзотические создания на службу Подземной Империи, но если клан Вермс клонился к упадку, то Творцы, наоборот, возвышались.

— Шпион пытался стащить-украсть чумных блох, — пояснил Гноеструп. — Не знал, что много блох прокрались-забрались в мех. Убили предательское мясо быстро-быстро!

Тучное тело чумного жреца содрогнулось от писклявого смеха.

Гниль крутил головой из стороны в сторону, размышляя об этом предположении. Оно соответствовало имеющимся фактам, но главное — Гноеструп сам оставался в Улье, в пределах досягаемости Владыки червей. Если Мастер чумы что-то задумает, то едва ли будет настолько глуп, чтобы болтаться где попало.

И все же нельзя позволить ему чувствовать себя слишком уверенно.

— Может, крали-тащили для гадов-Творцов? Может, шпионят на Нурглича? Ведите-тащите Гноеструпа обратно в Чумной монастырь!

Садистская усмешка расползлась по морде Гниля, когда он увидел, что Гноеструп содрогнулся от ужаса. Здесь не один чумной жрец мог выдумывать жуткие теории.

— Пусть они знают, — издевался Гниль. — Скоро благодаря тебе у клана Вермс будет оружие, которому нет равных. Он сжал лапу в кулак и пригрозил темному потолку. — Скоро-скоро все скавены склонятся перед Гнилем Скребуном!

— Или все-все пойдут воевать, — сказал Гноеструп. — Чумы сильно-сильно боятся. Прячь-прячь секрет, пока не готово.

Гниль хитро прищурился. Мерзкий чумной жрец был прав: если другие кланы раньше срока узнают, что делает Вермс, то это может привести к катастрофе. Если они восстанут прежде, чем у Вермс будет достаточно бацилл и блох-переносчиков…

— Несите-сожгите! — прикрикнул Гниль на стражей, показывая лапой на плавающие в луже тела. Те помедлили — и тогда, высовываясь из-за завесы паланкина, он сказал зловещим шепотом:

— Сожгите, а то сожгу вас!

Угроза заставила солдат тут же броситься в пруд, обгоняя друг друга в попытке добраться до тел.

Гноеструп смотрел, как они суетятся, и в глубине его желтых глаз светилась насмешка.

Глава одиннадцатая

Талабекланд

Форхексен, 1111

Барон Эверхард Иоганн Бёкенфёрде, рейксмаршал имперской армии, постукивал пальцами по пергаментному свитку, лежащему на деревянном походном столике. Выражение лица его было невозможно определить, полузакрытые глаза смотрели куда-то вдаль. В жестяной печке потрескивал огонь — единственный звук, нарушавший тишину.

— Это измена, — сказал наконец рейксмаршал почти шепотом. Он внимательно всматривался в лицо Конрейда. — Я принес присягу императору, и все мои солдаты сделали то же самое. — Он поднял руку и показал рыцарю на золотое навершие своего маршальского жезла. — Присягали и рейкскнехты. Мы повинуемся императору. Не нам решать, доброе это или дурное правление, хватит того, что мы исполняем свой долг. Это всё.

Конрейд встал навытяжку. Ему было зябко. Кроме него и маршала, в палатке находился лишь адъютант Бёкенфёрде, и от этого было как-то спокойнее, несмотря на слова рейксмаршала. Строго говоря, его должны были арестовать сразу на входе в лагерь. Конрейд знал, что указом императора рейкскнехты объявлены вне закона, и Бёкенфёрде совершенно точно в курсе. Полководец вполне мог отдать распоряжение схватить и казнить его без суда и следствия — а раз он этого не сделал и все же выслушал рыцаря, надежда еще оставалась.

В душе рейксмаршал понимал, что Борис Калета — диктатор и тиран. Если его совесть, его честь и чувство долга можно пересилить, если удастся показать ему, что истинный его долг — перед самой Империей, а не перед человеком, носящим имперскую корону, то тогда его поддержкой можно будет заручиться.

— Если мы не решаем, рейксмаршал, то кто же тогда? Великий магистр фон Шомберг был таким же преданным человеком, как и вы, но в конечном счете он понял, что служил недостойному человеку.

Рейксмаршал покачал головой.

— Он дал присягу и нарушил ее.

— Но его унизили и убийство его превратили в какой-то отвратительный спектакль, — сказал Конрейд голосом, холодным, как зимний ветер.

Бёкенфёрде было явно не по себе. Он поднялся со стула и прошелся по тесной палатке.

— Я знаю, что там произошло, — сказал он с сожалением. — Но это сделал не император. Это отвратительные животные, окружающие его, — безродный Крейссиг и ростовщик Ратимир.

— Они люди императора, — напомнил Конрейд. — Если бы они его не устраивали, он бы не приблизил их к себе.

— Ты простой служака, — сказал Бёкенфёрде. — Ты не разбираешься в политике и не знаешь, как знатные фамилии используют свое влияние, чтобы пробиться на важные посты. Говорю тебе, император в такое не верит!

— И какое там влияние может быть у семьи простолюдина? Борис возвысил Крейссига, потому что находит его полезным. Сколько знатных семейств склонились перед властью кайзеръягеров, которыми командует простолюдин?

Рейксмаршал молча сел, на лице его читалось смятение.

— Я давал присягу.

— И вашей верностью злоупотребили. — Рыцарь показал на дрожащие стены палатки, под которые заметало снег. — Кампания против Талабхейма — чистейшее злоупотребление властью, продиктованное алчностью. Эта армия — всего лишь отряд акцизных чиновников, которых отправили наполнять сундуки Калеты!

Бёкенфёрде посмотрел прямо в глаза Конрейду.

— Вы зашли слишком далеко. Я больше не буду слушать эти предательские речи.

Конрейд старался выглядеть бесстрастным, но в душе почувствовал волнение. Бурная реакция генерала — это знак, что сомнения уже поселились в его душе.

— Он посылает посреди зимы целую армию, чтобы вынудить Талабхейм торговать, противодействуя попыткам графа сдержать распространение чумы. — Голос Конрейда перешел в презрительное шипение, каждое слово ножом проворачивалось в сердце рейксмаршала. — Но когда он мог оставить вашу армию на поле боя и дать ей спасти то, что осталось от Драквальда, что он приказал? Он потребовал распустить армию и отправить солдат по домам на сбор урожая! Больше, больше налогов, чтобы карманы его наполнились!

— Довольно! — прикрикнул на него рейксмаршал, комкая в ладони пергамент. Он снова медленно поднялся, прошел к печке, пристально посмотрел в огонь и бросил туда послание.

— Меня воспитали в преданности Верене и Мирмидии, — вздохнул генерал. Он повернулся, мрачно улыбаясь. — Меня учили ценить разум превыше всего. Понимать, почему вещи таковы, каковы они есть, и как можно использовать ум, чтобы изменить их. — Он опять принялся расхаживать, и с каждым шагом маршальский жезл бился о бедро. — Еще меня учили держать данное единожды слово и чтить клятвы. Разум требует, чтобы я вас поддержал, честь запрещает это сделать.

Конрейду стало нехорошо.

— Это ваше последнее слово?

Бёкенфёрде перевел взгляд с рыцаря на стоявшего у выхода адъютанта. На миг лицо его приняло совершенно отрешенное выражение. Наконец он развернулся, подошел к столу, достал перо из чернильницы и начал писать.

— Можешь отнести это тем, кто тебя прислал, — генерал едва заметно улыбнулся, — тем, чьи имена я не хочу знать. Я догадываюсь, кто это, — и этого уже достаточно.

Рыцарь подошел и забрал у рейксмаршала письмо. Он смутился.

— Простите, я не умею читать.

Рейксмаршал отошел к большой карте Империи на стене палатки.

— Я согласился участвовать в вашем заговоре наполовину. Я не подниму оружие против своего императора, но если его низложат, то буду служить новому императору, которого вы выдвинете. — Он постучал пальцем по карте. — Что касается вашей боязни, что придется унаследовать развязанную императором Борисом войну, — здесь я выскажусь более прямо. Как раз сейчас мы идем вдоль реки Талабек. Припасы нам подвозят на кораблях. Так легче всего добраться до Талабхейма, но при этом нас легко заметить. Значит, я решу, что риск слишком велик, и поведу армию в обход, мимо Великого Леса и вдоль реки Дельб, до Стенающих Холмов. Эту территорию опустошил Кхаагор, но многие мои офицеры там неплохо ориентируются. Пойти туда будет благоразумно — и многие из более осторожных командиров уже предлагали поступить именно так. Но твоим друзьям в данном случае важно, что при таком раскладе осада Талабхейма задержится на два месяца — и у вас будет два месяца, чтобы низложить императора, прежде чем я смогу осадить Талабхейм.