Войны скавенов. Черная чума, стр. 4

— Время, чтобы Драквальд залечил свои раны, — перебил его император Борис и дал знак Бёкенфёрде, чтобы тот сел. — Мы потратили достаточно крови и казны, чтобы одолеть этих чудовищ. Всё. Хватит. Зверолюды, потерявшие своего вожака, разбегутся по лесу. — Он снова обернулся к Кайзераугену, глядя, как осенние листья падают на покатые крыши города. — Когда настанет зима, они забьются в норы. Вой Ульрика, — он с усмешкой употребил старое иносказательное название северного ветра, — проредит их ряды, и к весне зверолюдов останется слишком мало, чтобы угрожать даже Мутландскому борделю.

Шутка вызвала ожидаемый смех собравшихся вельмож. Главный старейшина Альдо Толстопуз тявкал, словно гиена, хоть глаза его и не выражали веселья.

— Тогда почему нам не направить наши армии на север, в Вестерланд? — спросил барон Деттлеб фон Шомберг. Рыцарь был немолод, его длинные усы почти совсем поседели, голова сияла лысиной, как яйцо. Но чувствовалось, что он еще силен, и острый взгляд выдавал остроту ума. Будучи великим магистром рейкскнехтов, он должен хранить верность императору, но вот положением своим был обязан Зигдану Гольсвигу, князю Альтдорфа.

Предложение быстро подхватил барон Зальцведель.

— Это разумно, ваше императорское величество, — воскликнул нордландец. — Если зверолюды более не опасны, то армию можно направить сражаться с варварами и мстить за то, что Ормгаард сделал с нашим народом.

— Ормгаард мертв, — проворчал герцог Конрад. — Или вы были так пьяны, что не заметили его голову на колу, пока ехали сюда?

Граф фон Заукельхоф грозно воззрился на драквальдца.

— Ормгаард и его флот погибли, верно, но он оставил сына и сотни обезумевших от крови убийц. Знаете это норсканское животное, которое именует себя ярлом Вестерланда? Они заняли почти весь Мариенбург!

— Лучше потерять город, чем целую провинцию! — прикрикнул на него герцог Конрад. — Зверолюды разогнали моих крестьян по четырем углам Империи и перебили всех овец, каких только нашли!

— Он дело говорит! — загремел барон Торниг. — Зверолюды — это угроза, которую мы слишком долго игнорировали! Они разорили не только Драквальд, но и Мидденланд. — Бородатый барон замахнулся кубком на возмущенного Заукельхофа. — А что до этого Снагра Полуносого и его морских волков, они скоро утратят интерес к вашей рыбацкой деревушке и отправятся обратно по домам.

— Вы это говорили в прошлом году, — прошипел Заукельхоф, — а норсы все еще опустошают мой город! Они сожгли Темпельвийк и построили форт на развалинах Винкельмаркта! — Он обратил гнев на герцога Конрада и ткнул в него пальцем. — И не думайте, что мы не знаем, как вы, драквальдцы, разжились на наших страданиях! Мариенбург в руках варваров, речная торговля в Карробурге прекратилась, и ваши сундуки наполняются налогами! Не удивлюсь, если выяснится, что вы заплатили Снагру Полуносому за разграбление нашего города!

— Может, ему следует заплатить норсам за то, чтобы избавили его от зверолюдов, — бросил граф Артур, не скрывая наслаждения разгоревшейся перепалкой.

— Довольно!

Это крикнул человек, до сих пор молчавший, в дальнем конце стола. Он был худ, но крепко сколочен, с проницательными голубыми глазами и коротко остриженными светлыми волосами. Одежда его была модного кроя, но из простой материи, кольца на руках отличала тонкая работа при полном отсутствии дорогих камней, не как у большинства собравшихся важных особ.

Все посмотрели на него. Граф ван Заукельхоф и некоторые другие не пытались скрыть презрения. Традиция допускала, чтобы с клириками обращались как с равными по статусу, и странный указ императора Людвига Толстого заставил их принять старейшину Мутланда в свой круг, но ничто не вынудило бы их смотреть на Адольфа Крейссига иначе, чем как на человека более низкого ранга.

Крейссиг был простолюдин, безродный головорез, добившийся милостей императора Бориса и ставший командором кайзеръягеров. Исходно это были просто егеря, которые организовывали охоту для монарха и его гостей, но под командованием Крейссига их влияние и обязанности расширились. Кайзеръягеры стали личной охраной императора Бориса, тайной полицией Альтдорфа.

Кем бы он ни был, Крейссиг остался простым крестьянином, и этого хватало, чтобы некоторые из присутствующих не придавали ему никакого значения. Терпеть его за столом, даже если он, по обычаю, стоял в присутствии сидящих более знатных персон, было для многих дворян прямо-таки оскорбительно.

— Ты забываешься, простолюдин! — проворчал барон Торниг и попытался схватиться за меч, но ношение оружия было запрещено в присутствии императора.

— Не хочу показаться неуважительным, господин, — сказал Крейссиг, кланяясь уроженцу Мидденхейма. — Однако же не подобает в столь благородном собрании двоим знатнейшим дворянам бросаться друг в друга столь серьезными и беспочвенными обвинениями. — Крейссиг посмотрел сначала на герцога Конрада, потом на графа ван Заукельхофа. — Ваша милость, простите мне мою дерзость, но я думаю лишь о единстве нашего народа…

— В любом случае спорить из-за армии Драквальда бесполезно, — сказал рейксмаршал Бёкенфёрде. — Солдат отпустили по домам.

Он снова бросил взгляд на императора Бориса.

— Солдат отпустили, — сказал император. — Даже те, кто родом из Остланда и Аверланда, должны успеть домой к сбору урожая.

Он повел унизанной перстнями рукой, давая знак сидящему во главе стола сутулому человеку, чтобы тот заговорил.

Сеньор Ратимир встал, поправил очки на крючковатом носу и принялся читать пергаментный свиток. Собравшиеся сановники болезненно побледнели. За сорок лет они привыкли, что любые слова имперского министра финансов не сулят ничего хорошего.

— Да будет объявлено сего дня, числа двенадцатого, месяца Нахгехейм… — начал сеньор Ратимир.

— Да оставьте эти церемонии и скажите, во сколько нам это обойдется, — проворчал граф Артур, чье круглое лицо утратило последние следы жизнерадостности.

Сеньор Ратимир забормотал, скручивая в руках свиток:

— Всех работоспособных крестьян по случаю войны обложат новым налогом. Один шиллинг с тех, кому от десяти до пятидесяти лет. Полшиллинга с тех, кто старше пятидесяти или младше десяти.

Это вызвало всеобщий протест, в зале воцарился сущий бедлам.

— Вы не можете ожидать этого от нас! — закричал барон фон Клаузевиц. — Имперские налоги на торговлю уже истощили ресурсы наших полей и крестьянских хозяйств! С каждого шиллинга, что приносит земля, Альтдорф уже взимает пять пфеннигов!

Император Борис поднялся с трона и швырнул кубок об пол.

— Тогда вам придется лучше распоряжаться своими ресурсами! — Он ударил себя в грудь кулаком. — Мы все в ответе за защиту священной Империи, оставленной человечеству самим святым Зигмаром! И это тяжкий груз! И мы не позволим никому из наших подданных манкировать ответственностью! — Борис повернул голову и подал знак сеньору Ратимиру. — Чтобы вы знали, как исполнять свои обязанности, я издал дополнительный указ.

Сеньор Ратимир развернул свиток и прочистил горло.

— Сим объявляю, что более не будет сделано исключения для того класса простолюдинов, кого называют динстманнами.

Это заявление вызвало еще более бурное возмущение дворян.

— Вы что, серьезно? — орал барон Торниг. — В одном Мидденхейме две тысячи динстманнов, что защищают Ульриксберг с окрестными лесами!

— А зачем вам столько солдат для защиты своего города? — вопросил император Борис. — Зверолюды оставили ваш лес в покое и разоряют Драквальд! А как насчет Нульна, где уже сто лет царит мир? У графа Артура почти четыре сотни динстманнов, многие из которых и меча-то в руках не держали! Нет! Я не потерплю, чтобы имперская казна страдала из-за жадных дворян, пытающихся нажиться, объявив половину своих крестьян динстманнами!

— Но мы не можем позволить себе платить за наших солдат так же дорого, как за крепостных! — запротестовал великий герцог Бела, граф Талабекландский.

— Так и не говорите, что это солдаты, — предложил сеньор Ратимир. — Пусть себе работают в поле, больше урожая соберут. Всякий, кто взял меч и не ходит за плугом, не увеличивает наше богатство, а истощает его.