Войны скавенов. Черная чума, стр. 242
— Вчера. Почти тогда же, когда князь испустил дух. — Андреас напрягся, лицо его казалось лицом призрака. — Я пойду в таверну. Когда боль станет слишком сильной, воспользуюсь ножом из доброй нордландской стали. Мне будет легче умереть, если ты мне кое-что пообещаешь.
— Если это в моих силах.
Андреас благодарно кивнул.
— Я хочу, чтобы ты бросил мое тело в яму. Сожги меня. Лучше огонь, чем… — Он сделал беспомощный жест рукой. — Они возвращаются, ты же знаешь. Не просто некоторые, как в начале. Все. Сущий кошмар. Нежить. — Вдруг он крепко сжал плечо Винцента. — Я так не могу. Сожги меня! Обещай!
Винцент вздрогнул всем телом от отвращения. Тот же человек, что много дней держал за руку больную Миркаллу, сжался от прикосновения заразившегося Андреаса. Страх не знает логики.
— Да… Да, конечно!
Винцент высвободился из хватки Андреаса. Остландец подался назад, предусмотрительно поправив шарф.
— Таверна, — напомнил он. Андреас показал лесничему в глубь дома. — Если она уже умерла, лучше и ее сожги. — Он нахмурился, когда Винцент покачал головой. — Она вернется, если ты этого не сделаешь. Но это будет не твоя жена, а чудовище в ее плоти.
— Спасибо за совет, — ледяным голосом сказал Винцент.
Андреас пожал плечами.
— Постарайся выжить, пока не сжег мое тело. Таверна, не забудь.
Винцент все-таки забыл. Слишком многое занимало его ум в последующие дни, чтобы обещание, данное человеку, которого он ненавидел и боялся, сохранилось в памяти.
Вартенхоф вымирал. Некому было собирать тела, помечать зараженные дома, звонить в колокол в святилище Морра, некому провожать души умерших в иной мир. В первые дни только скорбные вопли и стоны боли раздавались на улицах гибнущего города. Когда Винцент покинул свою халупу в поисках еды, в окрестностях никого не было, лишь бродячие псы глодали несожженные трупы. Сначала собаки робели, их было легко отпугнуть, но с каждым днем они становились смелее. Прежде они разбегались, завидев лесничего, теперь защищали добычу, рычали и скалились над своей ужасной поживой.
До чумы горожане страдали от нехватки еды, но теперь было достаточно немного поискать, чтобы прокормиться. В каждой лачуге хозяева припрятали зерно, которое не желали отдавать князю Вацлаву. На этом едва ли перезимовала бы целая семья, но одному вполне хватало.
В ходе таких вылазок Вацлав редко кого-либо видел, но случались встречи, которые он не мог забыть.
Глинобитная хижина Петру, местного фермера, казалась Винценту заброшенной, как и все прочие. Он не знал, когда увезли Петру, хотя помнил, в какое время Нахтшеер забирал отсюда тело его сына. На двери, хлопающей на ветру, красовался белый крест. Винцент знал, что, когда по улицам ходят стаи бродячих псов, никто не оставляет дверь нараспашку. С этой мыслью он направился внутрь посмотреть, нельзя ли чем поживиться.
Украдкой входя в дверь, Винцент едва не погиб. Из темноты блеснула сталь. Лесничий метнулся назад: металл едва не задел его лицо. Винцент схватил топор, которым прежде оборонялся от волков и пантер.
Конечно, клинком размахивало не животное. Когда глаза привыкли к темноте, лесничий увидел нападающего, стоящего посреди комнаты, — плечи опущены, рука сжата на расколотой рукояти тесака. Глаза, смотревшие на Винцента, горели зло, как у дикого зверя, даже голодный волк не показался бы лесничему таким жутким.
Хуже всего оказалось то, что он узнал этого человека. Это был… когда-то был свинопас по имени Разван. Глядя на полубезумного дикаря, Винцент едва мог поверить собственным глазам. Лесничий помнил Развана общительным веселым соседом. Сколько раз того окружали на городской площади дети, зачарованно слушая старую феннонскую легенду или только что сочиненную им самим сказку, сколько раз они с Винцентом травили байки за кружкой эля в таверне Люциана…
Разван не узнавал его, лишь смотрел прямо в глаза с вызовом, исполненный ярости. Сжимая топор, Винцент попятился на улицу, радуясь, что сбежал от безумца. Однако урок пошел лесничему впрок. Прежде чем проникнуть в следующий дом, он осматривал землю вокруг, чтобы убедиться: внутрь никто не заходил. Винцент отказывался верить, что даже в самом заброшенном на вид жилище никого нет.
И теперь он носил с собой не только топор, но и меч.
Бродя по развалинам, которые когда-то были лавкой Генади, Винцент в какой-то момент понял, что он здесь не один. У большого бревенчатого здания были заметны следы: как только исчезла угроза попасться патрульным Нахтшеера, оставшиеся в живых обитатели Вартенхофа стали ходить сюда воровать припасы. Впрочем, мародеров не было — они бежали из города или сами погибли от чумы. Кроме следов, их набег выдавало лишь тело крестьянина, которому кто-то снес полголовы, — жертва разборок между стервятниками.
Винцент не особо надеялся, что после них здесь еще что-то осталось, но всегда был шанс, что они не всё нашли. Оказалось, так оно и есть.
В одной из комнат наверху Винцент обнаружил бледное истощенное тело Терезы. Несколько недель назад жена Генади была первой красавицей Вартенхофа. Теперь на огромной, застеленной мехами кровати лежало что-то тощее и почти безжизненное. Винцент узнал ее по кольцу с изумрудом на пальце и по длинным золотым волосам. Он бы и не подумал, что она жива, если бы с кровати не поднялась дрожащая рука и не указала на него.
В этом жесте было слишком много отчаяния, чтобы Винцент спутал его с ужасным, бессмысленным шевелением нежити. Он взглянул Терезе в лицо: в глазах ее читалась мольба, а не мертвая пустота, как у зомби.
Лесничий хотел было подойти поближе, но женщина ткнула в него пальцем и, когда он вопросительно посмотрел на нее, повторила жест, с трудом приподнявшись на постели и показывая на стену у него за спиной.
Винцент послушно обернулся и попытался понять, на что показывает больная женщина. После минутного раздумья он отодвинул висевший на стене тяжелый гобелен. Тереза показывала рукой все более выразительно, куда-то ближе к полу. Лесничий присел на корточки, потом едва не лег на доски — без указаний Терезы он мог не заметить потайную защелку. Ловко повернул почти невидимый крючок, и в стене открылась панель.
Тереза вздохнула с облегчением. Винцент обернулся и увидел, как она упала на подушки, и рука ее бессильно свесилась с кровати. Вздох облегчения перешел в агонию — отчаянная борьба с чумой завершалась. Женщина, казалось, дотянула до этого момента лишь для того, чтобы сообщить о тайнике Генади. Теперь уже больше ничто не удерживало ее в смертной оболочке.
Винцент полез в тайник и вытащил большой бронзовый сундук, потом тремя ударами топора снес замок. Увидев содержимое, он горько рассмеялся.
Сундук был заполнен монетами. Золото и серебро, накопленное Генади и утаенное от князя Вацлава. Здесь хранилось такое богатство, о котором никто из горожан и помыслить не мог. Да что там, за эти деньги можно было купить десять городков вроде Вартенхофа. Должно быть, Генади собирал это состояние по крупицам не одно десятилетие, а Вацлав так и не узнал. Впрочем, Генади был человек деловой и не лишенный нахальства.
Винцент запустил пальцы в монеты, чувствуя их тяжесть. Он оглянулся на кровать, где лежал изуродованный чумой труп Терезы. Сокровище не помогло ни ей, ни ее мужу. Смерть равнодушно относилась к богатству и знатному происхождению. Она косила богатых и бедных, дворян и крестьян с равным презрением, и от слуг Морра невозможно было откупиться, не находилось спасения от когтей чумы.
Лесничий оставил сундук там, где нашел. Золото и серебро! Бесполезные побрякушки. Их что, можно есть? Сжечь, чтобы согреться? Выпить? Винцент с радостью отдал бы весь этот сундук за несколько унций мяса или мешок бобов.
Выходя из дома торговца, Винцент подумал, что будет, если еще кто-нибудь обнаружит сокровище. Может статься, кто-то на эти деньги побежит прочь из Вартенхофа и заплатит ими за дорогу в края, где нет чумы. Он пожелал такому смельчаку милосердия Шалльи и помощи Ранальда.