Войны скавенов. Черная чума, стр. 194

Люди будут думать, что одержали великую победу в Аверхейме, но на самом деле они просто шагнут в тщательно расставленную ловушку. Добыча просто ждет, когда Вррмик на нее набросится.

Альтдорф, 1124

Адольф Крейссиг и почетный караул, набранный из рядов кайзеркнехтов, сидели на лошадях под массивной каменной аркой Рейкстора — больших ворот на западном берегу реки Рейк, которые открывали въезд в Альтдорф со стороны провинции Рейкланд. Дождь барабанил по зубчатым стенам над головой, струился из пасти каменных горгулий и свинцовых труб. Ливень заставил попрятаться по домам всех, кроме самых решительных путешественников. Немногих оставшихся — в основном торговцев, стремящихся попасть в город к началу базарного дня, и беженцев из восточных провинций, ищущих безопасности в столице, отогнали от Рейкстора отряды вооруженной полиции. Крейссиг хотел, чтобы ворота были открыты для особого гостя с востока.

Годы, миновавшие с Ночи священных ножей, были полны событий. Влиятельность Газулгрунда и Храма Зигмара росли, несмотря на тайные попытки Крейссига подорвать ее. Даже когда он прекратил поставки зерна в Храм, власть Верховного Теогониста продолжала расти. Циничная вера регента в политику «хлеб за молитву», стоявшая за эффектным возвышением зигмаритов, оказалась прискорбно ошибочной. Речь шла не только о раздаче еды голодающим простолюдинам, но и о власти, которая была настолько чужда оппортунизму Крейссига, что, сумев ее распознать и даже использовать, он так и не смог ее понять. Эта сила была обычной верой — упрямой, возможно, даже отчаянной готовностью простолюдинов верить во что-то большее, чем их благородные господа и собственное рабское существование.

Однако в других местах действовали другие силы, и они были понятны Крейссигу. Кампания графа Мандреда против скавенов охватила Нордланд и Остланд, а затем Штирланд и Сильванию. Там, где сражался Волк Зигмара, крысолюды были свергнуты и изгнаны назад в свои подземные логова. Мандреда приветствовали как героя и освободителя. Даже при имперском дворе были те, кто говорил, что Мандред фон Цельт — человек, способный возродить разрушенную Империю.

Армия Мандреда активно действовала в Аверланде, ведя кампанию против оккупировавших Аверхейм скавенов. Последние дошедшие до Крейссига донесения сообщали, что армия повернула на север, к Талабекланду и Хохланду. Если Мандред присоединит эти территории к тем, что уже ему обязаны, то не будет никаких препятствий для его притязаний на имперскую корону. У Крейссига, при всех его амбициях, хватало проницательности, чтобы понять, когда бесполезно сопротивляться течению истории. Если Мандред не падет в бою, он станет следующим императором. Династия Гогенбахов не возродится, будущее будет строить фон Цельт. Крейссиг понимал, что, если он хочет занять видное место в этом будущем, нужно действовать быстро. Он отправил эмиссаров в армию Мандреда, послав графу грамоты, свидетельствующие о готовности регента поддержать его и помочь проложить путь к его коронации в качестве императора.

Эмиссары вернулись с известием, что Мандред посылает собственного гонца, чтобы обсудить детали союза с Альтдорфом. Агенты Крейссига следили за продвижением этого гонца, сообщая о каждом шаге его путешествия. Из последнего донесения стало ясно, что ожидаемый сановник прибудет сегодня через Рейкстор, если только не остановится где-нибудь, чтобы укрыться от дождя.

Крейссиг не стал полагаться на скромность представителя Мандреда. В Альтдорфе были люди, главным образом герцог Видор и его дворяне, которые сочли бы любое общение регента и Мандреда проявлением слабости. Аристократы были готовы вцепиться в любую видимую уязвимость, чтобы свергнуть ненавистного простолюдина. До тех пор пока Крейссиг не утвердится в новой роли при графе, не закрепится на новом месте в грядущем режиме, он не может позволить, чтобы кто-то, кроме него, получил доступ к эмиссару Мандреда или хотя бы знал о присутствии этого человека в Альтдорфе. Поэтому могущественный деспот Адольф Крейссиг сидел под аркой, слушал дождь и наблюдал за дорогой. Он плотнее запахнул складки плаща из медвежьей шкуры, защищаясь от холода. Дождь, может быть, и полезен для урожая, но подтачивает терпение.

На дороге появились два всадника, сразу же привлекшие внимание Крейссига. Один был высоким мужчиной, закутанным в промокший от дождя шерстяной плащ. Другой, верхом на муле, был ниже ростом, но гораздо шире в плечах. Даже с такого расстояния было ясно, что второй всадник — гном. Шпионы Крейссига сообщили, что эмиссар путешествует в сопровождении гнома-телохранителя. Когда Крейссиг увидел, как ополченцы махнули двум всадникам в сторону Рейкстора, его охватило острое предвкушение.

Пришпорив коня, Крейссиг выехал из-под арки, чтобы поприветствовать эмиссара. Если он откроется стихии как посланник, продемонстрировав, что, независимо от своего положения, готов работать с мидденхеймцами и их союзниками, это поможет протянуть между ними нить общности. Всю свою жизнь Крейссиг видел, насколько легче манипулировать людьми, когда они верят в существование общей связи.

— Добро пожаловать в имперский Альтдорф, — объявил Крейссиг, взмахом руки снимая шляпу. Он склонил голову, а его острые глаза изучали двух всадников. Гном выглядел мрачным и угрюмым, его голова была выбрита, за исключением единственной пряди волос, окрашенной в ярко-малиновый цвет и смазанной маслом, чтобы держаться наподобие колючего гребня. Вопреки стихии, он ехал без плаща, без накидки и даже без рубашки, предпочитая путешествовать с обнаженной грудью, чтобы продемонстрировать нанесенные на кожу спиралевидные татуировки. Приветствие регента вызвало у гнома лишь грубое фырканье: он сдувал с бороды капли дождя. Другой всадник, эмиссар-человек, был закутан в серый плащ с надвинутым на глаза капюшоном. Когда Крейссиг приветственно протянул руку, эмиссар откинул капюшон. Крейссиг увидел его лицо и побледнел.

— Сколько лет, сколько зим, Адольф, — сказал Эрих фон Кранцбойлер, роняя каждое слово с такой холодной точностью, что кровь стыла в жилах.

Крейссиг отпрянул и отчаянно замахал шляпой, подзывая почетный караул. Фон Кранцбойлер! Человек, который по всем правилам должен быть мертв. Он был членом объявленных вне закона рейкскнехтов, рыцарского ордена, который выступал против Хлебной резни, а позже решил свергнуть императора Бориса. Когда регент в последний раз видел фон Кранцбойлера в подземелье под имперским дворцом, тот пытался сбежать с Гхал Маразом. Мятежники выкрали реликвию из дворца, тем самым рассчитывая лишить правление Бориса Калеты законности. Крейссиг едва не погиб, пытаясь вернуть молот. При виде потрясения, отразившегося на лице Крейссига, рыцарь-разбойник холодно улыбнулся.

— Я не призрак, Адольф. Я настоящий. — Он сунул руку под плащ и извлек пергаментный свиток. Осторожно прикрывая свиток от дождя, Эрих развернул его ровно настолько, чтобы открыть восковую печать, прикрепленную к нижней части документа. Ошибиться было невозможно: эмблема королевского дома Мидденхейма, знак графа Мандреда.

— Отзовите своих псов, — предупредил Эрих, когда воины потащили из ножен клинки. — Как видите, я именно тот человек, которого вы ждали.

На лице регента появилась тонкая улыбка. Его потрясение при виде старого врага было велико, но еще больше его потрясло сообщение, которое послал ему Мандред, отправив этого рыцаря в качестве своего представителя. Мало кто знал о том, что украл фон Кранцбойлер. Мандред должен был понимать, что один из сведущих — Крейссиг. Не говоря ни слова, он сообщил Крейссигу, где находится Гхал Мараз, и объявил о своем намерении претендовать на имперскую корону. Если фон Кранцбойлер принес Мандреду молот Зигмара, притязания графа будут признаны самими богами. Никто даже не попытается встать у него на пути.

Крейссиг отмахнулся от стражников, прорычав тем, чтобы они отступили под арку. Там шум дождя не даст им подслушать, о чем они будут говорить с фон Кранцбойлером.