Войны скавенов. Черная чума, стр. 183

— Силы Чумы стоит бояться лишь врагам Рогатой.

Чумные лорды по обе стороны от него быстро повторили завуалированную угрозу.

Повелитель провидцев не стал отвечать Нургличу и склонил голову в сторону Черного трона. Подождал, пока гул разговоров стихнет, а напряжение в Серой Часовне станет таким сильным, что его можно будет грызть. Выждал, пока не убедился, что все члены Совета наблюдают за тем, как он общается с Рогатой Крысой. Несмотря на всю свою враждебность и ненависть, никто из них не был точно уверен, что серые провидцы не отмечены богом. Квиквел позволил тишине затянуться. Внезапно он почтительно склонил голову и открыл шею, подставляя горло Черному трону — жест смиренной покорности, которую можно ожидать от раба, а не от Владыки Разорения. Повелитель провидцев отметил, что на зрителей подействовал его жест.

Поднявшись с трона провидцев, Квиквел осуждающим взглядом окинул членов Совета.

— Вы можете упорствовать в своем заблуждении на свой страх и риск, — заявил он. — Мы вас предупредили.

Повернувшись к Совету спиной и покидая Серую Часовню, Квиквел знал, что Владыки Разорения запомнят это пророчество о гибели. Они могут сомневаться в его намерениях, подозревать в честолюбии. Но они смотрели не на повелителя провидцев. Их глаза были устремлены на пустующий Черный трон.

И в своих мыслях Совет Тринадцати задавался вопросом: действительно ли Рогатая Крыса говорит со своим Верховным Пророком?

Это было первое семя сомнения. Скоро это семя вырастет в могучее дерево, и его корни протянутся по всей Подземной Империи.

Глава десятая

Дитерсхафен, 1119

Из тумана, словно коготь неистового бога, вынырнула огромная клешня. Грянула очередная разрушительная какофония, и клешня уничтожила еще одну улицу, раздавив гигантскими «пальцами» людей и лошадей.

— Ульрик, помилуй нас! — ахнул Бек.

Мандред разделял ужас рыцаря, глядя, как клешня отступает, втягиваясь в туман, разжимая когти и осыпая Новый город обломками и телами. Что за тварь натравили на них крысолюды? Какого демона вызвали из самых черных глубин?

Мандред поспешил задушить страх в груди, прежде чем тот его одолеет.

— Ульрик слышит лишь храбрых, — сказал он телохранителю, выбираясь из воронки.

Какую бы мерзость ни натравили на них скавены, они не могут позволить этой твари выгнать их из города. Если вырвать сейчас победу у армии, назад пути не будет. Дитерсхафен, да и вся эта часть Нордланда будут потеряны, сданы скавенам.

— Мы не можем с этим сражаться! — воскликнул Бек, указывая на небо.

Мандред отвел взгляд от покрытого шрамами рыцаря и посмотрел на край воронки, где собрались его воины. На их лицах читался ужас. Лишь яростная преданность и доверие к Мандреду удерживали их от бегства. Но и эта преданность висела на волоске. Граф заговорил, обращаясь и к ним, и к Беку:

— Это не наш дом. Мы можем отвернуться и оставить его скавенам. Можем оставить своих собратьев в рабстве, в жестоких лапах этих тварей. Можем уползти назад в Мидденланд. Но когда скавены придут снова и обратят этот великий ужас против наших домов, кто встанет против них вместе с нами? Кто поможет нам сражаться? — Он покачал головой, и его голос перерос в вызывающий рык. — Нет, мы останемся здесь! Человек умирает лишь один раз. Мы собираемся умереть стоя или на коленях⁈

Не было ни радостных возгласов, ни криков восхищения, но Мандред видел, что убежденность его слов запечатлелась в сердцах людей. Он понял это по сжатым челюстям, стиснутым кулакам, увидел в обреченном блеске глаз. Он не зажег в этих людях надежду, но пробудил чувство долга и древнюю гордость воина, заставляющую понять, что смерть человека может стать важнее всей его жизни.

И снова с неба донесся жужжащий скрежет металла. Снова ударил могучий коготь, неся с собой хаос и кровавую бойню. С омерзительным стоном он убрался наверх в туман, отбрасывая уничтоженных словно мусор.

— Я иду искать чудовище и продам свою жизнь, захлебнувшись его кровью, — заявил Мандред. — Кто пойдет со мной во врата Морра?

Мрачная компания следовала за Мандредом через Новый город. Им то и дело попадались следы скавенского чудища: ужасные выдолбленные когтями воронки. Повсюду валялись обломки и искалеченные тела. Металлический скрежет обрушивающейся на Дитерсхафен гигантской клешни звучал постоянно: когти непрестанно опускались и поднимались, производя все больший хаос.

Идя сквозь туман, последователи Мандреда собирали небольшие группы выживших, прячущихся среди развалин. Этих людей вырвала из тисков страха все та же преданность графу. Мандред углублялся в Новый город, охотясь на исполинского убийцу, а они следовали за ним, подхваченные чувством долга и чести.

По пути они встретили несколько отрядов перепуганных до безумия скавенов, которые были быстро уничтожены. Несмотря на огромные размеры клешни, самого гигантского монстра нигде не было видно. Мандред слышал жужжание, которое клешня производила, двигаясь сквозь туман, и жуткий гул, с которым когти опустошали город. Было ли это существо каким-то летающим зверем вроде огромного дракона или грифона? Если так, то каким образом рыскающие в туннелях крысолюды сумели его найти и подчинить?

Когда жужжащий шум снова раздался над головой, Мандред жестом приказал своим спутникам умолкнуть и внимательно прислушался к леденящей душу какофонии. Поняв, в чем дело, он едва не рассмеялся. Повернувшись к людям, Мандред поделился с ними своими подозрениями.

— Это не зверь из плоти и крови, которого натравили на нас крысолюды, а одна из их проклятых машин. Я не знаю, как она выглядит. Не собираюсь выяснять, как она действует. Я лишь знаю, что управляющие ею существа — простые крысы. Если найти их и уничтожить, машина перестанет убивать.

Он замолчал, заставляя себя забыть об уже учиненном опустошении. Закрыв глаза, Мандред попытался представить, что за жуткую машину могли создать паразиты. В памяти всплыли подъемные устройства на стенах Мидденхейма, используемые для того, чтобы втаскивать тяжелую древесину и камни с подножия Ульриксберга на гору. Лучшее из этих приспособлений, созданное гномами Карак-Гражьякха, приводилось в действие при помощи лебедки и могло поворачиваться так, чтобы регулировать угол подъема при размещении больших грузов. Однако однажды вес камней оказался слишком велик, крюки сломались, и груз ухнул вниз со склона горы. Разрушение, которое он произвел, напомнило Мандреду те разрушения, которые сейчас обрушивались на Дитерсхафен.

— Есть ли здесь возвышенность, с которой скавены могли бы просматривать эту часть города? — спросил Мандред воинов.

Нордландец, один из шедших за Мандредом сквозь туман, выступил вперед.

— Маяк Мананна, — сказал он. — С этого холма открывается вид на гавань. На вершине стоит башня, в ней всегда горел огонь, чтобы корабли видели его сквозь туман.

Мандред сомневался, что крысолюды поддерживали огонь маяка. Скорее всего, паразиты использовали холм с башней для совсем иной цели.

— Можешь отвести нас туда? — спросил он северянина.

Солдат огляделся в попытке сориентироваться. Однако разрушения были слишком велики. Наконец он смущенно покачал головой.

Сквозь туман пронесся скрежещущий визг когтя. Мандред нахмурился, услышав яростный грохот, с которым коготь превратил в руины очередную часть города.

— В таком случае пусть рев этой адской машины приведет нас к ее хозяевам, — решил он.

Граф мрачно повел людей в серые развалины Дитерсхафена, следуя за жуткими звуками боевой машины. Постепенно люди стали разбираться в ритмичных звуках, поняли, какой из них связан с подъемом, а какой — с отвратительным опусканием когтя. Всякий раз, услышав, как коготь поднимается, они затаивали дыхание, опасаясь, что при очередном своем падении он обрушится на них. Наконец Мандред стал замечать, что те улицы, которые не попали в область губительного внимания когтя, постепенно поднимаются вверх. Возможно, они уже добрались до Маяка Мананна. Солнце начало сжигать туман, и, когда белесая завеса разошлась, он смог разглядеть очертания нависшего над ними огромного скалистого холма. Туман рассеялся, показались каменные блоки древней башни. Когда-то она и впрямь служила маяком для кораблей в море, но скавены назначили сооружению куда более дьявольскую роль.