Войны скавенов. Черная чума, стр. 176

У него было куда больше неприятностей, чем у заблудшей пчелы.

Глава восьмая

Нордланд, 1119

После ужасного испытания в Лаурелорне армия Мидденланда с огромным облегчением встала лагерем в долине Рол. Когда-то долина была домом для десятков деревень и фермерских общин, процветавших на плодородной почве. Огромные поля пшеницы устилали склоны, превращая обдуваемую свежим северным ветром долину в колышущееся море золота. Целые флотилии нордландских кораблей отправлялись в Мариенбург с полными зерна трюмами и привозили назад сокровища и товары столицы Вестерланда. То была прибыльная торговля, которая могла сделать Нордланд житницей всей Империи, если бы против провинции не ополчились темные времена. Сперва норсы захватили Мариенбург и Вестерланд, лишив местных фермеров столь выгодного и богатого рынка. Затем они вторглись и в сам Нордланд. И хотя варвары потерпели неудачу в Нордланде, произведенное ими опустошение оставило на земле ужасные шрамы. Долина Рол стала местом последней битвы ярла Ормгаарда, богатые сельские угодья были выжжены черным пламенем войны. Едва нордландские аристократы успели отправить своих крестьян расчищать руины после мародеров Ормгаарда и восстанавливать некогда процветавшую долину, как пришла Черная чума. Почва, может, и была такой же богатой, как прежде, но теперь осталось слишком мало людей, чтобы ее обрабатывать и получить урожай, который окупит затраченные усилия. Рол бросили гнить.

Посевы дикорастущей пшеницы в долине были быстро вытоптаны огромным воинством людей и животных, которые теперь маршировали в низину. Почерневшие остовы хижин и амбаров стали для солдат биваками, обветшалые остовы хлевов — конюшнями для лошадей. Благочестивые воины очистили заросшие травой святилища Таала, Реи и морехода Мананна, вокруг них собрались небольшие группы людей, отчаянно пытающиеся умилостивить богов и вымолить у них хоть какой-то знак божественной защиты.

Мандред устроил свою штаб-квартиру в развалинах деревянного форта, разграбленного норсами лет десять назад и так и не восстановленного. Две наружные стены еще оставались прочными и могли послужить, обеспечивая хотя бы небольшую защиту на случай внезапного нападения. Пусть никаких признаков интереса крысолюдов к Ролу и не было заметно, было бы глупо не принять меры предосторожности, когда дело касалось скавенов. Егеря и разведчики армии даже сейчас патрулировали периметр долины, высматривая любые признаки того, что их присутствие замечено и враг покинул свои гнезда в Дитерсхафене. Все до единого суровые, бывалые люди, они выполняли приказы с несколько меньшим энтузиазмом, более остальных выбитые из колеи пережитым в Лаурелорне. Немалую лепту в их пошатнувшуюся уверенность внесла жертва Безумного Альбрехта. Драквальдец был для них своего рода лидером, и по-настоящему его значимость проявило лишь его отсутствие.

Мандред размышлял об этой жертве и исчезновении почти сотни воинов по пути их перехода через Лаурелорн. Понимание потери ожесточило его сердце, он стал недоверчив к осторожным советам офицеров. Его генералы настаивали на трехдневной передышке, чтобы армия оправилась от долгого марша и тяжелых испытаний в лесу. Они предупреждали, что вести в бой людей после единственного ночного отдыха опасно.

— Если скавены прознают, что мы здесь, станет еще опаснее, — возразил Мандред.

Он ткнул пальцем в разостланную перед ним на столе карту Нордланда. Это было удивительно подробное изображение провинции, выполненное одним из тилийских мастеров лет пятьдесят назад, без сомнения, заказанное на деньги, полученные от продажи зерна из долины Рол. Под пальцем графа изрезанная долина змеилась по направлению к побережью, оканчиваясь утесами и солончаками. В дальнем конце долины, изображенный в виде нарисованной синими чернилами башенки, располагался город Дитерсхафен.

— Пока мы находимся в долине, мы можем быть в безопасности от их глаз и носов, но не стоит слишком полагаться на эту безопасность. Кургаз предупреждает, что крысолюды погрязли в черной магии и колдовстве. Кто знает, как можно использовать столь ужасную магию.

— Но если мы выступим прямо сейчас… — Великий магистр Витольф развел руками. — Даже у моих Белых Волков боевой дух низок. У набранных крестьян и динстманнов дела еще хуже. Нордландцы близки к дезертирству, а драквальдцы выглядят так, словно скорее падут от собственных клинков, чем…

Мандред стукнул кулаком по синей башне Дитерсхафена.

— Они люди, а ни один человек, достойный называться человеком, не забудет того, что сотворили с его землей. Мидденхейм, Нордланд и Драквальд — все эти земли пострадали от крысолюдов. Армия устала, потому что шла долго и тяжело, ее мужество пошатнулось, потому что ей довелось пережить сверхъестественные ужасы. Но там, где вы видите слабость, я вижу силу. Эти люди пережили всё. Они зашли так далеко! Вы говорите мне, чтобы я перестал на них давить. Вы говорите, что их силы истощены. А я говорю: едва эти люди увидят врага, едва почуют его зловоние, и в них вспыхнет огонь! Они вспомнят, за что сражаются, и будут рады возможности боя!

Многие дворяне Мандреда согласно закивали. Им уже доводилось видеть, какой необычайный подъем их государь мог вызвать среди воинов. Они видели, как он выводит людей за пределы их выносливости, за пределы любых разумных ожиданий. И они видели, как он таким образом побеждает.

— А где будете вы? — поинтересовалась баронесса Карин.

С тех пор как она покинула Лаурелорн, к ней почти вернулось тщательно рассчитанное самообладание. В ее вопросе был баланс королевского безразличия и эмоциональной озабоченности, соответствующий положению курфюрста Нордланда и ее интересу к Мандреду.

Мандред не задержался с ответом.

— Я никого не прошу идти туда, куда бы я его не повел, — сказал он.

Нордландская и немногочисленная драквальдская знать в Совете возражали против его намерения взять на себя личное командование армией, но уроженцы Мидденхейма смирились с убеждениями своего государя. Верхом в одном строю с рыцарями Белого Волка или плечом к плечу с гномами Кургаза, граф будет в гуще битвы. И хотя им было неприятно видеть, как он подвергает себя риску, никто из них не мог отрицать того эффекта, который одно лишь его присутствие производило на солдат. Никогда прежде им не доводилось видеть, чтобы простолюдины сражались с такой яростью, как те, кто смотрел на развевавшееся перед ними знамя Мандреда и знал, что их великий герой рядом с ними.

Баронесса Карин улыбнулась его ответу.

— Вы многим рискуете ради Нордланда. Одно дело — видеть, как вы рискуете своей армией, чтобы вернуть мне Дитерсхафен, но меня смущает то, что вы подвергаете опасности собственную жизнь. Какую награду я могу предложить за такую храбрость?

— Давайте сначала отвоюем Дитерсхафен, — отозвался Мандред. Он отодвинул от себя карту Нордланда и открыл вторую карту, с описанием города и его окрестностей. Подняв глаза, он встретился взглядом с баронессой. — Вы уверены, что будет туман?

— Только священники могут быть в чем-то уверены. — Она пожала плечами. — Они называют это Дыханием Штромфелса, потому что из-за него множество кораблей разбивается в прибое. — Баронесса перегнулась через стол и провела пальцем по периметру города. — Туман часто заползает за стены, оставляя на виду только самые высокие башни. Их видно с расстояния нескольких лиг, и они тогда похожи на замки в облаках.

Мандред нахмурился, обдумывая сказанное.

— Если скавены выставят на башнях часовых, они, несмотря на туман, могут нас заметить.

— При свете дня крысолюды не могут похвастать хорошим зрением, — возразил Кургаз. — Они — паразиты тьмы.

— У них могут быть и часовые-люди, — предупредил архилектор Хартвиг.

Время, проводимое с принцессой Эрной, подрывало силы зигмарита. Он выглядел усталым и вымотанным. Его забота пошла аристократке на пользу, она восстановилась физически и отчасти вернулась в разум. Но оказываемое ей внимание истощало силы священника.