Войны скавенов. Черная чума, стр. 174

Армия двинулась вперед, и деревья, казалось, сомкнулись вокруг них. Солдаты встревоженно перешептывались, не рискуя повышать голос даже до слабого шепота. Спешившиеся всадники вели лошадей, набросив им на головы попоны, чтобы животные не увидели ничего, что могло бы вызвать у них панику.

Обычно мужественные гномы шли плотной фалангой, держа оружие наготове и со страхом косясь на окружающие заросли. По настоянию Хульды гномы оставили свои курительные трубки в карманах, прислушавшись к предупреждению ведьмы насчет малейшего огня.

О том, чтобы разведчики и егеря шли впереди отряда, не было и речи. Даже самым отчаянным бывшим браконьерам и охотникам было не по себе в одиночестве. Они цеплялись за колонну с тем же рвением, что и пехотинцы, некоторым образом успокаиваясь от присутствия других людей.

Комфорт, но не безопасность. Намек эльфа на око бушующей бури поразил Мандреда, когда он с леденящей душу точностью осознал, на что походил их переход через лес. «Тропа», по которой эльф велел идти армии, не была видна. Ее заменяло ощущение, чувство, которое жило в сознании людей и животных. Солдат знал, когда сбивался с разрешенного лесом пути: волоски на его руках вставали дыбом, сердце начинало биться чаще. Это служило предупреждением. И этого было достаточно. Никто из ощутивших предупреждение не рисковал переступить невидимую границу.

За невидимыми барьерами этого кордона деревья теснились вплотную к тропе. Их ветви тянулись вниз, как когти скелетов, а корни рассыпались по земле подобно гигантским змеям. Листья летели с ветвей, вызывая в памяти Мандреда воспоминания о разъяренной толпе, швыряющей мусор в прикованного к позорному столбу преступника.

С веток на колонну смотрели небольшие животные и поражающие разнообразием птицы. Казалось, они провожали проходящих мимо людей совершенно жуткими разумными взглядами. За деревьями раздавались тяжелые удары и треск, в глубине леса словно двигались огромные фигуры. Иногда Мандреду казалось, что он видит краем глаза глядящее на него нечеловеческое лицо из обветренного дерева и мха. Иногда ему казалось, что его манит узловатая рука. Всякий раз, когда он смотрел на эти призраки в упор, они принимали безобидные очертания древесных стволов или упавших бревен. Однако Мандред не был уверен в том, что его видения были простой иллюзией.

Тревожные и панические крики раздавались на протяжении всего марша: люди обнаруживали пропавших товарищей. Несмотря на царившую атмосферу ужаса, нашлись те, кто позволил сбить себя с пути. Мандред даже поймал Бека, который устремился к деревьям в уверенности, что слышит тихо зовущий его женский голос. Этого голоса идущий рядом с ним Мандред не слышал.

Начало темнеть, и все с ужасом думали о том, как они проведут ночь в ужасном Лаурелорне. Особенно разнервничались нордландцы. Потребовался кордон из Белых Волков и гномов, чтобы не позволить баронессе Карин приказать своим людям разбежаться по округе. Мандред сочувствовал ей. Мысль о том, чтобы разбить в лесу лагерь, была ужасающей. В то же время он начал понимать силу этого жуткого места. Он был убежден: если нордландцы попытаются прорваться силой, никого из них живыми уже больше не увидят.

Ужас от перспективы заночевать в Лаурелорне достиг размеров всеобщей паники. Мандред раздумывал над тем, что указание эльфов не останавливаться и не задерживаться исполнить невозможно. И тут внезапно мрачная напряженность схлынула. Неожиданно лес сменился травянистой равниной.

Сперва Мандред подумал, что они просто достигли какой-то невероятно обширной поляны в глубине леса. Затем недоверчивые крики и возгласы, донесшиеся со стороны северян, заставили его осознать истину. Местные уроженцы узнавали места и говорили, что эта земля находится далеко от того места, где они вошли в Лаурелорн. Невероятно далеко. Они узнали холмы и долины северных вотчин, обгоревшие остовы ветряных мельниц и развалины старого замка ютонов.

Всего за несколько часов в призрачном лесу армия Мидденланда преодолела расстояние, которое должно было занять у них недели. Они вошли в Лаурелорн в южной оконечности Нордланда. Теперь же они оказались всего в дне пути от расположенного на побережье Дитерсхафена.

— Не сомневайся в древней магии, — посоветовала Хульда.

Мандред вздрогнул, не заметив, как ведьма подошла к нему.

— Так ты поэтому хотела, чтобы мы прошли через Лаурелорн? — спросил он, указывая на раскинувшую впереди сельскую местность. — Ты знала, что так будет?

Хульда склонила голову.

— Лес жаждал от вас избавиться, поэтому и ускорил ваш путь.

— Но не для всех, — нахмурился Мандред, думая об Альбрехте и о сбившихся с пути. Сколько их было? Десятки? Сотни? Чтобы это установить, потребуется точный подсчет всей армии. Мандред страшился выяснить, скольких людей забрал лес. Скольких он привел к столь странной гибели.

— У такой магии высокая цена, — признала Хульда и серьезно добавила: — Эту цену приходится платить всегда.

— Цена слишком высока, — сказал Мандред.

Хульда озадаченно склонила голову набок.

— Скольких бы ты потерял, если бы наткнулся на поджидавших вас в Зальценмунде скавенов? Даже с моим предупреждением? И все равно вы были бы далеки от своей цели. Голод Лаурелорна дешевле. Или смерти на поле боя — единственные, которые ты можешь принять?

Мандред отвернулся и сжал кулаки.

— Единственные смерти, которые я могу принять, — это смерти скавенов.

Альтдорф, 1121

Это уже назвали Ночью священных ножей. Гонцы со всех концов Рейкланда и даже из самых отдаленных мест, таких как Нульн, стекались в Альтдорф с вестями о разразившейся по всей стране волне убийств и резне. В Империи, и так опустошенной чумой и войной, несколько одиночных смертей остались бы незамеченными. Однако это выходило за рамки того, что можно было не заметить. За одну ночь были убиты сотни людей. Учитывая размеры Империи и опасность путешествий, количество погибших могло исчисляться тысячами, если бы подобная резня приключилась в Аверланде и Нордланде, Сильвании и Остермарке.

У сидевшего на имперском троне Крейссига всякий раз сжимался желудок при виде командиров кайзеръягеров, входящих в зал совета с очередным доставленным во дворец донесением. Он легко представлял себе каждую жертву; для этого ему не требовалось напрягать воображение, он просто быстро сверялся со своей памятью. За неделю до этого его вызвал во Дворец Правосудия надзиратель Катакомб — частных подземелий кайзеръягеров. Все стражники Драконьей пещеры были мертвы — убиты мечом или кинжалом. Крейссиг заволновался, что его ценную пленницу, дочь Верховного Теогониста Газулгрунда Гудрун Шоппе, освободил какой-нибудь агент священника.

То, что он обнаружил, оказалось еще более тревожащим. Женщину нашли в ее камере с перерезанным от уха до уха горлом. Более того — кто-то явно потрудился привести тело в порядок, скрестив убитой руки на груди и вложив в мертвые пальцы простую деревянную иконку. То была икона с изображением молота Зигмара, и переданное таким образом сообщение не могло быть более ясным. Здесь побывал человек Газулгрунда, и он пришел не для того, чтобы спасти Гудрун. Он пришел, чтобы уничтожить власть Крейссига над Верховным Теогонистом, сломать ее так, чтобы регент никогда больше не смог ее восстановить.

Решение Газулгрунда уничтожить собственную дочь было пугающим, но то, что последовало за ним, просто ужасало. По всему городу прокатилась волна убийств. Убийства маленьких людей, убийства важных людей… Одних убивали клинком, других — дубинкой. Кроме одновременно совершенных убийств был и другой объединяющий их фактор: убийцы вложили в сложенные руки своих жертв маленькие деревянные молоточки. И лишь узнав о том, что среди погибших — богатая семья фон Рейсарха, родственника архилектора Альтдорфа фон Рейсарха, Крейссиг заподозрил ужасную связь. Для того чтобы подтвердить подозрение, его шпионам не понадобилось много усилий. Все погибшие или, по крайней мере, те, кто стал мишенью нападавших, о чем свидетельствовали вложенные в мертвые руки иконы, были родичами высокопоставленных членов храма Зигмара — отцами и матерями, братьями и сестрами, женами и детьми жрецов-зигмаритов.