Войны скавенов. Черная чума, стр. 112

Ауэрнхаймер вскинул голову и холодно посмотрел на Видора.

— Я готов умереть за своего бога, — произнес он. — Я больше не подведу Солкана.

Взмахнув рукой, охотник на ведьм откинул капюшон, обнажая лысую голову, покрытую серыми шрамами. Из свежих порезов струилась кровь.

Некоторое время Видор ошеломленно таращился на фанатика, затем отвел взгляд.

— Прикройся, — дрожащим голосом прошипел он и лишь потом вспомнил о своем благородном происхождении. Заставил себя снова посмотреть на Ауэрнхаймера и добавил: — Ты загадишь мне весь пол.

Охотник на ведьм снова набросил капюшон.

— Еретик должен сгореть, — просто сказал он.

Услышав это замечание, герцог Видор поморщился. Когда ему пришла в голову идея использовать Ауэрнхаймера в качестве кошачьей лапы, он и не подозревал об извращенных убеждениях этого человека. Считал его простым шарлатаном, садистом-оппортунистом, играющим на крестьянских страхах ради собственного возвышения. Ауэрнхаймер со своим сбродом казались идеальным инструментом для уничтожения Крейссига, способные действовать там, где не осмеливался действовать Видор. Если смерть командора приведет к дому Видора, то по меньшей мере разразится скандал. Если император решит сделать его примером для других, его будут ждать позор и изгнание.

Теперь Видор впервые осознал, какую ошибку совершил. Ауэрнхаймер не был шарлатаном. Он принадлежал к самому опасному виду людей — истинно верующим. Он не изображал фанатичную преданность Солкану, это была ужасная, отвратительная реальность. Не существовало такого оскорбления, которое не нанес бы этот человек, если бы верил, что такова воля его бога; он сделал бы это не задумываясь, даже ценой собственной жизни. То, что охотник за ведьмами один раз потерпел неудачу, лишь укрепляло его решимость стать мучеником и искупить свою вину перед богом.

Смерть охотника на ведьм не волновала Видора, но если он убьет Крейссига без доказательств, которые помешают самому императору наказать убийц регента…

Видор откинулся на спинку кресла, накрепко вцепившись в подлокотники, и негромко обратился к истекающему кровью фанатику:

— Ауэрнхаймер. Неправильно будет убить только Крейссига. Мы должны взять и ведьму. Если оставить ее в живых, она просто околдует кого-нибудь другого и использует его, чтобы развратить императорский двор. — Он улыбнулся, наблюдая за тем, как обреченную решимость на лице охотника на ведьм сменяет неуверенность. — Нужно оставить Крейссига в живых и подождать, пока он снова вытащит ведьму на свет божий. Только когда мы заполучим их обоих, мы сможем действовать.

Ауэрнхаймер явно заколебался.

— А что насчет ее демонов? Ведьма вызвала для своего спасения орду демонов. Если ее не остановить, она может натравить на город сонмы таких чудовищ.

— Сначала нужно ее найти, — медленно, терпеливо и покровительственно произнес Видор.

Уговаривать фанатика было все равно что увещевать упрямого ребенка. Он не верил ни единому слову из рассказа Ауэрнхаймера о том, что ему помешала орда демонов с крысиными мордами. Скорее всего, в дом ворвался отряд кайзеръягеров, пока охотник на ведьм копался со своими суеверными ритуалами. Не в силах признать, что бежал от обычных людей, Ауэрнхаймер вообразил, что сонм демонов помешал ему исполнить свой долг.

— Предоставь это мне, — сказал герцог Видор. Он снова потянулся к поясу, на этот раз сняв с него кошелек с монетами, который швырнул к ногам Ауэрнхаймера. — Возьми и подыщи себе местечко, где тебя никто не найдет. Когда придет время действовать, я пошлю за тобой. — Он заметил на лице охотника на ведьм сомнения. — Однажды мои люди уже нашли ведьму, и они сделают это снова.

Глядя на покидающего зал Ауэрнхаймера, Видор задумался над собственными словами. Теперь Крейссиг будет вдвойне осторожен, а у него после отставки почти не осталось друзей во дворце императора. Единственным сколько-нибудь значимым человеком оставался сеньор Ратимир, сохранивший пост министра финансов.

Однако вряд ли такой слабак, как Ратимир, сможет предложить ему хоть какую-нибудь помощь.

Сеньор Ратимир съежился у стены за своим столом, глаза его были плотно зажмурены, каждая мышца тела дрожала от ужаса. Он походил на испуганного ребенка, который в попытке отогнать какое-то кошмарное пугало прячется с головой под одеялом, наивно полагая, что если чего-то не видно, то на самом деле этого просто нет.

Ратимиру не нужно было видеть это создание, чтобы понимать, что оно все еще там. Он слышал, как шлепают по полу лапы и царапает холодные камни хвост. Слышал короткое хриплое дыхание и гортанный кашель. Чувствовал резкий запах неухоженного меха. Ощущал, как омерзительное присутствие отравляет воздух, превращая его в капающую на кожу отвратительную слизь.

— Рати-человек, — проскрипел чудовищный голос на искаженном рейкшпиле. Слова оборвались ноткой щебечущего смеха.

— Уходи! — взмолился Ратимир.

Он слышал, как существо подкрадывается поближе. Попытался стереть из памяти его внешний вид, отвратительную фигуру, которая крадучись вынырнула из скрытого в стене прохода. Он отчаянно пытался избавиться от этих клыков и когтей, злого нечеловеческого разума, горящего в красных бусинах-глазках.

Невидимая тварь подкралась еще ближе. Ратимир ощутил на своей шее зловонное дыхание.

— Нет уходить, Рати-человек, — пропищало существо. — Хочу-нужно говорить-пищать с Рати-человеком. Могу-помогу Рати-человек, — пообещало чудовище. — Рати-человек может-поможет, — с угрожающим рычанием добавило существо.

— Нет… нет, — всхлипнул Ратимир.

Он поднял руки, чтобы заткнуть уши, заглушить звук отвратительного голоса. И взвыл от отвращения, когда мохнатые лапы поймали его за запястья, удерживая.

— Рати-человек, слушай-учись, — прорычал скавен. — Сделай Рати-человек богатым-сильным! — Монстра снова охватил приступ злобного юмора. — Или Рати-человек станет Рати-мясом!

Сильвания

Зигмарцайт, 1113

Здесь я возведу свой храм.

От этих слов по спине Лотара фон Диля все еще пробегала дрожь. После нескольких часов изучения «Арканов Кадона» Ванхал поставил огромной орде нежити новую цель. Они повернули прочь от северных пределов Сильвании и направились обратно в глубь страны, покружили вдоль берегов Эшенштира, миновали зубчатые стены форта Темпельхоф и углубились в зеленую равнину между бескрайней Мрачной чащей и Серым лесом. Несколько недель ходячие мертвецы вместе с ожившими трупами армии Лотара рыскали по заброшенным полям и пастбищам, шли мимо заброшенных деревень, чьи обитатели прятались за закрытыми дверями и молились своим нерадивым богам.

Когда Лотар увидел масштабы опустошения, он ощутил нечто вроде паники. Ядовитые звездные камни, дождем обрушившиеся на Сильванию, здесь присутствовали в изобилии, отравляя магическими эманациями землю. Он почти видел, как увядает растительность, как магия просачивается в корни, скручивая и уничтожая все живое. Это был упадок, который никогда не отступит, разложение, навсегда осквернившее землю. Даже если минует Черная чума, Сильвания никогда не оправится от небесного яда.

И все же именно сюда, в глубь этого разложения, старший некромант вел своего ученика. Лотар понимал, что лучше не подвергать сомнению действия Ванхала, хотя это и означало проглотить собственную гордость и смириться с униженной ролью благородного ученика при крестьянине. Сила падшего жреца была слишком велика, а его знания магии слишком обширны, чтобы бросить им вызов. Он мог выбирать лишь между повиновением и смертью… И при этом от власти Ванхала его не освобождала даже смерть.

Бросив взгляд на равнину, Лотар увидел древнее кольцо дольменов, поднимающихся из пожелтевших сорняков и почерневшей травы. Выветренные камни были пережитком древних веков, возможно, их воздвигли доисторические люди. И в те жуткие эпохи здесь, должно быть, присутствовала сила, которую признавали и почитали даже нечеловеческие умы. Звездопад обрушил на это древнее место непомерную ярость, усеяв ландшафт пылающими черными глыбами, в непомерной небесной ярости изменив саму местность.