Войны скавенов. Черная чума, стр. 110

Отчаявшийся император Борис на этот раз предоставил Флейшауэру все необходимое время для подготовки к ритуалу. Колдуну потребовалось две недели, чтобы закончить свое колдовство и сопутствующие ему зверства. Днем и ночью запертый Большой зал оглашался ужасными криками и зловещими заклинаниями. Странные запахи просачивались в коридоры, жуткие огни сияли из-под дверей. Трепетали, пульсировали и волновались ледяные эманации магии. Вышедшая за рамки физических понятий мерзость исходила из зала, предупреждая людей куда эффективнее, чем любой императорский указ.

На пьедестале на подушке покоился конечный результат трудов Флейшауэра. Он сохранил некоторое сходство с Сашей, племянницей фон Кирхофа, и это сходство еще больше усиливало весь ужас.

Плоть женщины приобрела меловой оттенок и текстуру. Все волосы с головы были срезаны. По телу иглой из кости демона нанесли странные руны. Символы покрывали даже лицо и макушку. В промежутках между рунами кишели черные скользкие тела пиявок, казавшиеся продолжением ужасных татуировок. Было видно, что паразиты поглощают нечто более существенное, чем просто кровь своей жертвы, втягивая в свои грязные тельца осколки ее невинности, самой ее души.

Сама Саша тоже стала похожа на пиявку. С помощью какой-то нечестивой магии тело ее было изменено самым невероятным образом. Руки и ноги атрофировались и стали похожи на обрубки, сложенные на туловище. Зубы выпали, остались только почерневшие десны и язык, такой сморщенный, что жертва могла издавать лишь хриплое бормотание.

Отвратительная, невыразимая судьба, несчастье, которое не в силах был вынести ни один здравомыслящий человек.

Когда они вошли в Большой зал и увидели ужасную оболочку женщины, многие из измученных спутников императора ощутили тошноту и, извинившись, вышли. Борис простил им минутную слабость. Он знал, что они вернутся. Предложенная Флейшауэром магия была слишком важна, чтобы от нее отказываться. Кто сможет сказать «нет» жизни, какова бы ни была ее цена?

— Все готово, ваше императорское величество, — с поклоном объявил Флейшауэр.

Дождавшись кивка повелителя, он крадучись приблизился к пьедесталу.

— Смотрите, — потянувшись к жертве, он снял с ее шеи пиявку и сунул ее себе в рот. Еще больше придворных бежали, когда их желудки взбунтовались против этого нового ужаса.

— Пиявки вытягивают из ее сущности магию, — объяснил Флейшауэр, прожевав паразита. — Когда их снимают, магия передается тому, кто их ест.

Император Борис осторожно приблизился к пьедесталу.

— Это предотвратит эпидемию?

Он почти надеялся, что колдун ответит ему, что это не так. Но Флейшауэр утвердительно кивнул.

— На какое-то время, — уточнил он. — Пиявок нужно заменять новыми. Они действуют как профилактика, а не как прививка, если воспользоваться светскими формулировками дорогого доктора Мошнера. — Колдун на мгновение замолчал, оглядываясь по сторонам в поисках врача, чтобы позлорадствовать. Не увидев доктора, он вздохнул. — Одной пиявки в неделю должно быть достаточно. Если нет, я могу создать следующего носителя.

От такого предложения Бориса передернуло.

— Это уже и так достаточно ужасно, — сказал он.

Повернувшись, он подозвал к себе фон Кирхофа. В походке воина не было прежней уверенности, а лицо его стало почти таким же бескровным, как у племянницы. Чувство вины, стыда, отвращение к себе — все это отразилось у него на лице, а глаза стали пустыми, как у куклы. Когда император приказал своему Защитнику взять одну из пиявок, он сделал это, даже не взглянув на существо, которое Флейшауэр назвал «носителем».

Один за другим остальные последовали примеру фон Кирхофа. Несмотря на весь ужас ситуации, Борис почувствовал укол удовлетворения, когда увидел матриарха Катрину, которая взяла одного из паразитов с живого тела Саши. Если уж верховную жрицу Шалльи можно довести до такого отчаяния, принцесса Эрна скоро тоже отречется от своей высокой морали.

Крошечная часовня Зигмара в замке Гогенбах изобиловала признаками запустения. Уже несколько поколений родилось и выросло с той поры, как в Драквальде с большим рвением почитали Зигмара. Сегодня в Драквальде были куда более известны древние боги, такие как Ульрик, Таал и Рея. У графа Вильнера и его сына Конрада не было особых причин испытывать симпатию к божеству, которое позволяло властвовать над ними такому человеку, как Борис. Пыль толстым слоем покрывала пол и алтарь, паутина свисала с гранитной кометы и бронзового молота на стене. Черви-древоточцы проделали дыры в скамейках, мыши прогрызли ковры.

Несмотря на ветхость часовни, преклонившая перед алтарем колени Эрна ощутила умиротворение. Жительница Мидденланда, она тоже была воспитана в вере древних богов; однако принцесса видела слишком много, чтобы сбрасывать со счетов силу Зигмара. Она нуждалась в этой божественной поддержке, чтобы сохранить волю и упорство. Вытерпеть все, как ей велела тень отца. Каковы бы ни были последствия, Эрна не станет принимать участие в непристойностях Флейшауэра. Зигмар был богом, который осуждал темную магию и колдовство.

Возможно, он отнесется с уважением к ее решимости избегать плодов столь нечестивого искусства.

Скрип дерева заставил ее отвернуться от алтаря. Эрна с удивлением увидела на одной из источенных червями скамеек доктора Мошнера. Врач выглядел измученным и затравленным.

— Я не думал, что здесь кто-то есть, — извинился он. — Вы не возражаете? Я не хотел бы остаться в одиночестве. — Он указал на молот над алтарем. — Сила в единстве. Этому учил нас Зигмар. Жаль, он не объяснил получше свой урок.

Эрна внимательно посмотрела на доктора, который сидел на скамье и дрожал как осиновый лист.

— Вы видели, что сделал колдун? — спросила она.

— Не спрашивайте, — отозвался Мошнер. — Клянусь всеми богами, не спрашивайте и не смотрите. — Он отвернулся от алтаря и посмотрел на Эрну. — Я знаю, что я простолюдин. Но поверьте мне. Пожалейте себя.

Доктор снова вздрогнул всем телом, его пустой желудок скрутило судорогой. Когда спазм прошел, он снова извинился.

— Его императорское величество чествует своих гостей, — прошипел Мошнер. — Он их так хорошо кормит и балует!

— И никто не отказался? — продолжала настойчиво спрашивать Эрна.

Мошнер с отвращением посмотрел на нее.

— Только двое.

— Мы должны за них помолиться, — сказала Эрна.

— Слишком поздно, — бросил Мошнер. — Нам уже не помочь. Теперь боги не пожелают иметь с нами ничего общего. Мы прокляты заживо.

Глава двенадцатая

Альтдорф

Брауцайт, 1114

Под покровом ночи кайзеръягеры Крейссига перевезли баронессу фон ден Линден с ее имуществом в заброшенную резиденцию сеньоры Миреллы фон Витмар. Аристократка и любовница князя-предателя Зигдана бежала из Альтдорфа после неудавшегося переворота, целью которого было свержение императора Бориса. С той поры ее особняк оставался пустым и заброшенным, и даже самый отчаявшийся простолюдин не пожелал бы искать пристанища под такой презренной крышей.

Ведьме изменило ее обычное спокойствие. Недавно перенесенное испытание внешне никак на ней не сказалось. На первый взгляд она казалась такой же восхитительной и соблазнительной, как и в тот день, когда Крейссиг впервые встретил ее. Он не знал, косметика или магия скрыла ее синяки, но, что бы это ни было, самолюбие баронессы не пострадало.

Вместе с тем ощущалась более тонкая атмосфера напряжения и беспокойства, цеплявшаяся за женщину, которая шла через пыльные комнаты своего убежища. Баронесса отрывисто отдавала короткие приказания несущим ее вещи людям, попеременно призывая их то к большей осторожности, то к большей спешке.

Когда последние вещи были принесены, она подошла к Крейссигу и сжала его руку ледяными пальцами.

— Избавьтесь от них, — шепнула она ему на ухо.

Крейссиг ощетинился, уловив в голосе намек на властность, но перехватил ее пристальный взгляд, и его раздражение померкло. Хлопнув в ладоши, он отпустил солдат, приказав им выйти на улицу. Когда последний из них удалился, командор жестом приказал Фурсту закрыть большие дубовые двери, ведущие в зал.