Войны скавенов. Черная чума, стр. 11

— Однажды пальцы тебе обкусают, — сказала Зена. — Говорила тебе — найди работу получше. — Она заметно смягчилась, видя, как открылась уродливая рана. — Ой! Ну, точно оставят тебя без пальцев мерзкие твари.

Крысолов не сопротивлялся, когда Зена размотала шарф и перевязала ему раненую руку. Боль в искалеченных пальцах была ничто по сравнению с теплой волной, затопившей его сердце.

— Ни один охотник не бывает в полной безопасности, — сказал Вальтер. — Это просто риск, с которым стоит считаться. — Он протянул руку, обхватил подбородок Зены пальцами и поднял ее лицо, так что их взгляды встретились. — Я делаю это ради тебя. Заработаю достаточно, чтобы прокормить тебя, детей.

Зена отстранилась, она снова казалась рассерженной.

— Пенни за хвост? Прокормить детей на пенни за хвост?

Вальтер улыбнулся и достал из-за пояса монеты, которые получил от Остманна. Крысолов торжествовал, видя, как вспыхнули ее глаза при виде серебра. Девушка выхватила монеты и смотрела на них в изумлении, словно не веря, что они настоящие.

— Это только начало, — уверил он Зену, думая о все возрастающем количестве крыс в канализации, о пустых полках Остманна и эмбарго против Штирланда.

Крысолов осторожным жестом сомкнул пальцы Зены вокруг монет и поцеловал ее руку.

— Не волнуйся, впереди счастливые времена.

Глава третья

Мидденхейм

Кальдецайт, 1111

Волки, скалясь, глядели на ничего не подозревающих людей, обнажив каменные клыки. Мерцающий огонь огромного очага отбрасывал странные тени на изображающие волков гаргульи, придавая им некое подобие жизни, причем весьма недружелюбной.

Далеко внизу двое сошлись в поединке на гладком деревянном полу. Доски скрипели при каждом тяжелом шаге, когда очередной выпад заставлял бойцов кружиться по пустой галерее. Эхом раздавался звон стали о сталь.

Один из бойцов был человек средних лет, сухопарый, коротко остриженный, с залысинами, с седеющими тонкими усиками. На худом и жестком лице сверкали глаза — острые, словно клинок. Он носил простую кожаную тунику, украшенную лишь золотой пекторалью на шее. Работал мечом ловко и уверенно, в каждом движении чувствовалось хладнокровие, выработанное долгим опытом.

Противник его был намного моложе, почти мальчишка. Густые черные волосы падали на плечи, цепляясь за высокий воротник. В отличие от простой туники человека постарше, дублет юноши был наряден — из ткани цвета красного вина, расшитой серебром, с золотыми пуговицами на груди. На ремне из драконьей кожи — пряжка в форме бегущего волка. Ножны на поясе позолочены и украшены причудливым орнаментом.

Красивое лицо мальчика несло на себе отпечаток благородного происхождения и тщательного воспитания. Гордость в его глубоких синих глазах и изгиб губ выдавали уверенность, которая не дается ни практикой, ни опытом. Воля к победе — вот и все, что придавало пареньку храбрости и вело к успеху.

Его стиль владения мечом был менее утонченным и рассчитанным, чем у старшего товарища. Клинок вели скорее эмоции, чем искусство, но горячность и быстрота реакции юноши почти не позволяли застать его врасплох и делали его атаки чрезвычайно эффективными.

Старший мечник улыбнулся, блокируя очередной удар.

— Был бы весьма впечатляющий финт, если бы ты сам понимал, что делаешь.

Губы мальчика изогнула усмешка.

— Мне не нужны финты, чтобы обойти твой клинок, старик.

Второй боец ответил улыбкой и тут же прошел мечом по тыльной стороне клинка противника, направив ему острие в грудь. Тот подался назад, отбивая удар рукоятью. Старший боец кивнул под впечатлением.

— Отличная работа. Я было уж подумал, что ты начитался про хитрости эстальской дестрезы, если бы не знал, что у тебя не хватает терпения на книги.

Мальчик ткнул мечом в левую руку противника, потом развернулся всем корпусом и следующим ударом достал до правой ноги. Обе атаки были, однако, умело блокированы.

— А что там читать, если и так все понятно, ван Клеве?

Старик весело фыркнул, потом с силой наступил — не на пол, но на ногу противника. Парнишка удивленно отскочил. На миг он потерял бдительность — и этого вполне хватило учителю. Кончик его клинка коснулся живота юноши, пробковый наконечник погрузился в ткань дублета.

— Ну, если все, чего вы хотите, это погибнуть, то мне и правда больше нечему учить вас, ваша милость, — сказал ван Клеве.

Мальчик со смехом развернулся, демонстрируя невероятную скорость и лихость, и лезвие коснулось шеи инструктора.

— Это смертельная рана — но не сразу. Умрем вместе, старик, — улыбаясь, он опустил руку и вернул меч в ножны, по пути сняв с него пробковую насадку.

Ван Клеве вздохнул и тоже убрал меч.

— Думаю, что его высочество граф найдет слабое утешение, узнав, что его единственный сын перед смертью смог одолеть подосланного к нему убийцу.

Мечник покачал головой.

— Вас отличает удивительная природная ловкость, принц Мандред. Если бы вы только как следует занялись наукой мечевого боя…

Мандред нахмурился. Этот аргумент он слышал столько раз, что уже перестал воспринимать, особенно с учетом того, что здесь ван Клеве был единодушен с его отцом.

— Техники и школы фехтования испортят меня. Приручи волка — и клыки его затупятся.

— Прирученный волк живет дольше, — заметил ван Клеве.

— Дикий волк счастливее, — возразил принц. Ван Клеве понял, что без толку состязаться с учеником в остроумии. Щелкнув каблуками, вестерландец поклонился принцу и покинул галерею. Мандред едва дождался, пока тот уйдет, и метнулся вниз по лестнице в дальнем конце галереи.

Сегодня биться с ван Клеве было тяжко, и принцу не терпелось отвлечься от поединков. В залах Мидденпалаца было кое-что поважнее боев на мечах. Дворяне и сановники со всего города прибывали сюда с утра. Происходило что-то значительное, и юноша был полон решимости выяснить, что именно.

Крадясь по мрачным залам дворца, Мандред избегал наиболее людных коридоров. Он пользовался боковыми проходами, огибал пустые комнаты и таким образом избегал встречи с целой армией крестьян, которые занимались графским хозяйством, и вооруженных стражей, защищавших венценосную семью. Его заметил лишь Вотен, старый серый волкодав, лежавший в одном из пиршественных залов, но пса больше интересовало тепло горящего очага, чем то, что делал Мандред. Заметив мальчика, он лишь вильнул хвостом.

Прокравшись по сложенным из тяжелого камня коридорам, Мандред добрался до цели — маленького аванзала перед графским залом совета. У этой комнатки имелся секрет, которым владели немногие: картину на стене можно было наклонить — и тогда открывался потайной замок. За картиной пряталась панель из мутного стекла. Она совпадала с большим зеркалом в зале совета, но отражающая поверхность была лишь с внешней стороны. Это позволяло через стекло наблюдать за происходящим в другом помещении. Судя по рунам, вырезанным по краю стекла, чудесное зеркало создали гномы. Мандреда интересовала загадка этого тайника, но он давно бросил попытки ее разгадать. Гномья хитрость или колдовство — главное, что срабатывало.

Глядя на зал совета, Мандред увидел десятка два городских дворян, сидевших вокруг Фаушлагштейна, огромного каменного стола, вырезанного из цельного блока ульриксбергского гранита. Среди городских сановников он заметил сердитого великого магистра Арно Варзица, чья огромная рыжая борода падала на грудь; сурового Ар-Ульрика — Верховного жреца Белого Волка, чье одеяние из волчьих шкур было в тон седым волосам и бельму на правом глазу; тана Хардина Гунарссона, предводителя мидденхеймских гномов, чье старое лицо вечно хмурилось. На фоне таких мрачных советников граф Гунтар выглядел на удивление жизнерадостным, его черные волосы были отброшены назад, длинный упелянд из рубчатого сукна развевался, и темно-синий цвет просторного одеяния контрастировал с мрачными черными и ржавыми оттенками, отличавшими наряды членов совета.