Войны скавенов. Черная чума, стр. 105

Мандред мог думать лишь о драконовских мерах, которые предпринял его отец, когда Мидденхейму угрожала чума. Великий и ничтожный, граф Гунтар не пощадил никого, кто носил на коже следы Черной чумы. Он изгнал из Ульриксберга всех, кто хоть как-то соприкасался с болезнью, собрав их в убогом Крольбурге. Из-за этого эдикта погиб почти весь орден Шалльи. Они отказались покинуть пораженных чумой беженцев и почти все перебрались в лачужный городок у подножия горы. Большинство погибли там, став жертвами чумы или мародерствующих зверолюдов. Немногие выжившие собрались в своей крошечной часовне внизу, решив остаться там, где чувствовали себя наиболее нужными.

Мандред понимал, что жестокость графа стала для Мидденхейма спасением. Неприглядная правда все равно оставалась правдой. А поскольку это была правда, он знал, как отреагирует отец, узнав о возвращении чумы. Он был готов на все, лишь бы спасти город, исполняя священный долг правителя по отношению к тем, кем он правит.

Нет, поправил себя Мандред, ощущая, как его гложет чувство вины. Была одна вещь, которая могла заставить отца отказаться от этого долга. Граф ни за что не стал бы жертвовать собственным сыном.

Каменные стены хосписа, казалось, источали неестественный холод и ауру запустения. Скромный народ Мидденхейма избегал этого места: дворяне жаловались, что оно находится в удручающем состоянии, простолюдины утверждали, что, когда жрицы Шалльи покинули хоспис, вместе с ними ушло и благословение богини.

Мандреду оставалось лишь молиться, чтобы это было не так. Забыв о собственном достоинстве, он опустился на одно колено, моля богиню заступиться за Софию. Алхимик, седой нордландец по имени Нейст, не обращая внимания на забывшего о гордости принца, осматривал больную. Вскоре он поднялся с тюфяка и принялся складывать инструменты в свою маленькую кожаную сумку. Когда алхимик двинулся к выходу из крошечного помещения, Мандред вскочил на ноги.

— Куда это вы собрались? — спросил Мандред, прихватывая алхимика за плащ. — Вы должны сделать так, чтобы она поправилась!

Нейст одарил принца усталой снисходительной улыбкой.

— Это — Черная чума, — объяснил он, не сумев скрыть покровительственный тон.

— Я знаю, что это, — парировал Мандред, не отпуская алхимика. — Сделайте так, чтобы она поправилась.

Алхимик рассмеялся горьким безрадостным смехом.

— Знай я, как это сделать, и я был бы самым богатым человеком в Империи!

Он вытянул руки, показывая их принцу. Мандред машинально выпустил мужчину и отпрянул, увидев на коже Нейста шрамы от нарывов.

— Я переболел шесть лет назад в Вольфенбурге, — пояснил Нейст. — Я не знаю, как выжил, когда многие умерли, но знаю, что ничего для этого не сделал.

— Почему вы в этом уверены? — спросил Мандред, борясь с душащим голос отчаянием.

Алхимик жестом поманил принца в коридор. Бросив последний взгляд на кровать Софии и заглянув в ее широко распахнутые, полные страха глаза, Мандред заставил себя последовать за Нейстом.

Принц вышел, и алхимик закрыл за ним дверь. Вздохнув, Нейст извлек кусок мела и начертил на двери грубый крест.

— Я уверен, — повторил он, жестом указывая на остальную часть длинного коридора. С обеих сторон были такие же двери. Когда-то здесь жили жрицы и их слуги. Теперь это место служило убежищем для пациентов Нейста. Когда алхимик указал на остальные двери, Мандред заметил одну деталь, на которую не обратил внимание, когда только принес сюда Софию. Десятки дверей были помечены белыми крестами — знаком чумы.

— У меня было достаточно возможностей, — заявил алхимик. — Сперва в Вольфенбурге, потом в Талабхейме, потом — в Нульне. — Он провел покрытой шрамами рукой по лбу. — Похоже, если каким-то образом пережить это, чума тебя больше не коснется. Ужасное чувство — смотреть, как город вокруг умирает, и знать, что останешься один.

Ужас пробежал по жилам Мандреда.

— Когда? — с трудом выговорил он.

— Первые пришли три недели назад. Два маленьких мальчика. — Алхимик стиснул кулаки. — Они умерли. Потом были и другие. Они тоже умерли. Мне пришлось сжечь тела в старом саду. Я не мог рисковать и сбросить их со Скалы вздохов, да простит меня Морр.

— Сколько? — настаивал Мандред, чувствуя, как с каждым ударом сердца нарастает страх.

Нейст почесал бороду.

— Уже почти сотня. Впрочем, я не удивлен, что в Мидденпалаце этого не заметили. — Он ткнул большим пальцем в сторону двери в комнату Софии. — Она — первая из заразившихся дворян. Остальные — простолюдины.

Нейст почти сразу же пожалел о сказанном. Ему была хорошо известна репутация Мандреда, помогавшего своему народу независимо от сословия.

— Прошу прощения, ваша светлость, — повинился он. — Я не должен был так говорить. Но я видел, как испугавшиеся чумы дворяне сожгли город Карробург. Такое не забывается.

— Человеческий шарлатан! — проревел грубый голос из комнаты. — Безбородую могилу всему твоему клану!

Услышав этот крик, алхимик вздрогнул. Мандред поспешил вслед за Нейстом по коридору.

— Это гном? Я думал, они не болеют чумой.

Нейст ответил, не глядя на принца, слишком поглощенный поисками изящной бутылочки из синего стекла в своей сумке.

— Могу вас уверить, что у Кургаза Маленького Молота совсем другая болезнь. — Он издал еще один горький смешок и поспешил дальше. — Возможность лечить гнома — большая честь для человека. Хотя, сказать по правде, я считаю, что даже страдающий морской болезнью тролль был бы более приятным пациентом.

Альтдорф

Брауцайт, 1114

Свежий осенний ветерок гулял по узким улочкам Альтдорфа, неся с собой печально известное зловоние прибрежных трущоб, которое заставило императора Зигфрида проклясть этот город как «великую вонь» и перенести свой трон в Нульн. Император Борис вернул статус столицы Альтдорфу, но это не могло изменить запах, который поднимался от реки, прокрадываясь в особняки и дворцы великих и благородных.

Следуя мощеными улочками, змеящимися между фахверковыми особняками знати вокруг имперского дворца, Адольф Крейссиг сунул руку в складки тяжелого плаща, извлек из кармана серебряный помандер и вдохнул ароматные испарения. Это было больше, чем уступка дискомфорту: одна из преобладающих теорий о происхождении Черной чумы исходила из вредоносных запахов. Считалось, что помандер с корицей является надежным средством профилактики. Врачи представляли собой новую разновидность воров и с помощью мрачных слов крали куда больше, чем любой вооруженный ножом карманник.

Это — те же самые люди, которые говорили ему, что он останется калекой, подумал Крейссиг. Он согнул руку, чувствуя, как под дублетом перекатываются мощные мускулы. Невежественные шарлатаны! К счастью, командор нашел лучший способ излечить свои раны. Если Черная чума попытается его взять, он будет знать, как защититься.

Крейссиг остановился посреди улицы, встревоженный поворотом собственных мыслей. Всю свою жизнь он учился ни на кого не полагаться. Благосклонность хозяина, преданность друга, верность слуги — нельзя доверяться никому. И все же командор оказался зависим от магии ведьмы, к тому же — честолюбивой аристократки. Он был слишком умен, чтобы поддаться ее интригам или обмануться ее любовным вниманием. Ведьма использовала его для того, чтобы приблизиться к имперскому трону. Но даже зная это, он не мог избавиться от ее чар. Временами Крейссиг ощущал себя попавшей в паутину мухой, и каждая его попытка вырваться лишь туже затягивала силок. Он осторожно осмотрелся. В этот час переулок был почти пуст. Времена утренней суеты давно миновали, пав жертвой слухов о том, что чума наиболее активна в преддверии сумерек и на рассвете, в моменты между ночью и днем. Лишь самые суровые управляющие могли поднять в это время своих домочадцев, да и то без особого эффекта. Магазины, в которых еще было чем торговать, не открывались, пока опасное время не минует.