Войны скавенов. Черная чума, стр. 101

Гномы спустились в нижние выработки после того, как стало ясно, что кто-то охотится на их шахтеров. Ни один выживший не добрался до чертогов Карак-Гражьякха, так что точная природа хищника оставалась неизвестной. Хранители знаний и седобородые подозревали всех — от ночных гоблинов до василисков. Удивительно, но никто из них не подумал, что виноваты скавены. Если бы они заподозрили скавенов, карательная экспедиция, отправленная в шахты, была бы более многочисленной.

Перепрыгивая через окровавленные останки врага, Кургаз возблагодарил старейшин за их недальновидность. Скавены были трусливыми и малодушными врагами. Они никогда не показывались, если не были уверены в легкой добыче и возможности быстро убивать. Будь экспедиция многочисленней, мерзкие паразиты, скорее всего, вообще не вылезли бы из своих укрытий.

Это не понравилось бы ни одному гному, достойному своей бороды.

Дракдраж врезался во второго крысолюда, крупного зверя в обрывках пластинчатых и кольчужных доспехов. К предсмертному воплю ужаса добавился скрежет раздираемого металла. Теперь от вырезанных на молоте рун поднимался пар, черная кровь вскипела, расплескавшись по символам.

— На тебя обрушился молот судьбы! — взревел Кургаз. По крайней мере, несколько бежавших паразитов поймут, что он говорит. Твари могут унести его боевой клич в свои норы — то будет страшная история, которую они глубокими ночами будут рассказывать своим детенышам.

Рев гнома и учиненный его молотом полный разгром быстро излечили скавенов от желания сражаться. Почуяв легкую добычу, они сотнями выползали из шахтных стволов и туннелей. Всего лишь несколько дюжин гномов в уединенной галерее — месте, которое легко окружить и изолировать. Бесчестные паразиты, они не испытывали угрызений совести из-за устроенной резни.

Теперь, однако, оказалось, что они сами стали объектом нападения. Железы сжались, выплескивая в воздух мускусный запах страха. Из дрожащих пастей вырвался испуганный писк. Крысолюды, которые находились ближе всего к туннелям и шахтам, спешно покинули галерею. Едва первый пустился бежать, остальные прытко последовали за ним. Вопли грызунов эхом разнеслись по шахте, когда некоторые из паразитов в бессмысленном ужасе бросились в открытые шахты, обрекая на позорную гибель и себя, и тех, кто в это время поднимался под ними.

Разразившись боевым кличем, остальные гномы бросились на отступающих скавенов. Десятки тварей были убиты прямо в галерее, разрублены на куски гномьими топорами и разбиты в лепешки гномьими молотами.

Кургаз отступил от месива, в которое превратился последний упавший враг. Он огляделся, но поблизости не было ни одной крысы. Он презрительно сплюнул в сторону сбежавших паразитов. Эти грязные скавены хуже зеленокожих. По крайней мере, у орков хватило бы мужества остаться и сражаться. В такой битве не было славы, победа над столь слабым врагом была пустой, как эльфийские обещания.

Гном взвалил на плечо Дракдраж, крякнув под его тяжестью. Он гадал, разделяет ли оружие его разочарование от того, что бой закончился, не успев как следует начаться. У рунного оружия была собственная душа, божественная искра, вселенная выковавшими его рунными кузнецами. Должно быть, молот оплакивает падение древней славы до уровня борьбы с крадущимися крысами!

— Победа, Кургаз! — воскликнул рыжебородый воин-гном, подбегая к победителю. Из разорванного уха воина капала кровь, на предплечье виднелась глубокая рана, нанесенная скавенским копьем, но он, казалось, не обращал на раны никакого внимания, охваченный победным ликованием. — Теперь скавены подумают дважды, прежде чем снова вздумают осквернить Башню Грунгни!

Кургаз нахмурился при виде энтузиазма молодого гнома.

— Они отступили и бежали еще до того, как началось сражение, — выругался он, пиная валяющихся под ногами грызунов.

— Честь победы принадлежит тебе, Кургаз, — сказал воин. — Если бы не ты, скавены могли бы одолеть нас. Прорваться в верхние выработки.

— Много ли славы убивать паразитов? — Кургаз покачал головой и похлопал по рукояти молота. — Они недостойны Дракдража.

В этот момент в галерее раздался громкий выстрел. Кургаз пошатнулся. Пуля ударила в спину с такой силой, что кольчуга разлетелась в клочья. Из раны вырвались едкий дым и фонтан крови. Гном сделал шаг, споткнулся и рухнул ничком.

Воины-гномы, расчищавшие последние скопления замешкавшихся крысолюдов, подняли головы и с изумлением увидели одинокого скавена, выглядывающего из одной из вентиляционных шахт. Существо вниз головой висело на веревках над галереей. В лапах у него была зажата смертоносная джизель, из ствола поднимался дым. Прежде чем кто-то успел среагировать, снайпер закинул оружие за спину и с садистским хохотом ретировался, побежав вверх по веревкам.

— Эта мразь застрелила Кургаза Маленького Молота!

Крик эхом разнесся по галерее, не уступая в громкости выстрелу. Вокруг распростертого тела героя мгновенно образовалось кольцо гномов с серьезными лицами. Они осмотрели ужасную рану в спине Кургаза, тлеющее отверстие, прожженное в слоях брони, кожи и в теле. Один из гномов, старый ветеран с серебряными прядями в темно-красной бороде, повернул Кургаза на бок, прижался ухом к груди героя, а затем воскликнул:

— Отнесите его в крепость! Отнесите его к отцу, пока он еще дышит!

Воины-гномы торжественно подняли своего чемпиона с холодного пола. Немногим из них доводилось до этого видеть скавенскую джизель, но все понимали порочную природу раны Кургаза. Сияющий мгновение назад триумф исчез, украденный трусливым выстрелом, который обрек отважного героя на бесславную смерть.

Фасад храма Ульрика возвышался над Ульриксмундом подобно крепости. Боковые сторожевые башенки и центральные шпили высоко взметнулись над скоплением часовен, архивов и монастырей, притаившихся в тени главного святилища и большой башни. Храм был возведен в первые дни основания Мидденхейма Вулканом, первым принявшим титул Ар-Ульрика. Архитекторы-гномы вложили в строительство весь свой опыт, придав зданию рассудительную солидность, которой не могли похвастать проекты людей. В те далекие дни, когда вершина Ульриксберга была еще покрыта неисследованными лесами, а тевтогены были всего лишь примитивным племенем охотников, храм служил убежищем и святилищем, его стены были возведены, чтобы противостоять нападениям зверолюдов, гоблинов и великанов.

В храмовом комплексе все еще ощущалась воинственность, что было вполне естественно, если вспомнить, что Ульрик был не просто богом зимы и волков, но и богом войны. Рыцари тевтогенской гвардии стояли на страже перед внушительными дубовыми дверями храма и патрулировали парапеты стен. Многие волчьи жрецы носили стальные или бронзовые нагрудники в качестве жреческих регалий. На стенах святилища вперемежку с волчьими шкурами и черепами великанов на почетных местах в огромном количестве были выставлены мечи, молоты и топоры, деревянные таблички сообщали о деяниях каждого оружия. Там, где Ульрик изображался в человеческом, а не волчьем облике, он всегда представал с огромным топором, известным как Блитцбейль.

Как зигмарит, брат Рихтер считал, что храм производит тревожное впечатление. Зигмар тоже был богом войны, но для его последователей война была мрачным, жестоким делом, суровой необходимостью. Храм Ульрика, напротив, прославлял войну, упивался ею, превозносил как добродетель саму по себе. Для зигмаритов война была средством защиты цивилизации. Для ульриканцев война не нуждалась в оправдании. Это была стихия, столь же могущественная, как море или лес, столь же живая и вездесущая, как жизни и смерть, судьба и удача.

Ульриканская вера была краеугольным камнем Империи. Зигмар почитал Ульрика, использовал бога войны, чтобы построить свою Империю и изгнать врагов человечества за ее пределы. Но все это случилось очень давно. Цивилизация успела вырасти из варварства тех дней. Зигмар вознесся, чтобы занять место среди богов, и в своей мудрости даровал человечеству дорогу, лучшую, нежели жестокий путь Ульрика.