Холод, стр. 1

Элизабет Бэр

Холод

Elizabeth Bear

Chill

© М. Головкин, перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

1. На полпути к подъему

Первым намеком на то, что сознание возвращается, стал ручеек ледяной воды, который тек по его векам, ресницам, ноздрям. За водой последовала прокатившаяся по телу волна боли, слишком мощная, чтобы симбионт мог ликвидировать или заглушить ее.

Тристен Конн, лежавший в резервуаре, открыл глаза. Пока по нему стекала гипербарическая жидкость, его грудную клетку сдавил спазм. Сломанные ребра вонзились в тело. Резервуар выплеснул его, словно новорожденного, покрытого гирляндами окровавленной слизи, на пол.

Тристен оттолкнулся от пола, но разбитые в мясо руки не смогли приподнять его лицо над лужей из насыщенной кислородом жидкости. Его стошнило. Слизь, подкрашенная синей кровью, потекла из его носа и рта, а с ней – яркие кусочки зубов и легких.

Он не смог поднять голову. Он подумал: «И никого не стало», и пожалел о том, что не может считать себя мертвым.

Он здесь. И если он ранен, значит, он жив. Рядом с разбитой щекой по полу тянулись синие щупальца; они встречались и сливались, словно ртуть, а затем отправляли свои рукава на поиски Тристена. Пока симбионт репатриировал обособившиеся от него части, боль усиливалась. Сломанные кости двигались в разорванном мясе; тело Тристена и его симбионт пытались излечиться.

Он бы заскулил, но самым громким звуком, который мог вырваться из него, был свист затрудненного дыхания.

Пока жидкость текла по его плечам и шее, он лежал и смотрел на казавшуюся бесконечной кривую капсул, протянувшуюся вдоль стены трюма. Вес всего этого пустого пространства придавил его к полу с той же силой, что и искусственная гравитация мира. Оказавшись в этом положении, Тристен получил время на размышления.

Одна из его мыслей была: «Не странно ли, что открылся только мой резервуар?»

Он лежал до тех пор, пока жидкость на его теле не превратилась в желтоватые корки, а по коже не побежали мурашки от холода. Боль от обломков костей уменьшалась по мере того, как симбионт возвращал скелет в порядок. Как только кости начали срастаться и пошел процесс исцеления разорванной плоти и ушибленных органов, мощность симбионта восстановилась до того уровня, когда он занялся болью. Тристен смог сделать вдох, не закричав, и почувствовал, как расширяется его грудная клетка и как изгибается диафрагма. Он прижал ладонь к рифленому покрытию пола.

Ладонь расширилась, когда Тристен перенес на нее свой вес. Мышцы и кости внутри конверта из кожи выдержали. Он выпрямил локоть, поднял плечо, вытащил вторую, онемевшую руку из-под тела, оперся на нее, а затем оттолкнулся. Зафиксировал оба локтя и опустил голову.

Если стоишь на коленях, значит, уже наполовину встал.

Тристен сжал частично восстановленные зубы и довел дело до конца.

В течение нескольких секунд он мог лишь стоять. У него не было сил, чтобы протянуть руку и опереться на серую мембрану, которой открытая дверца резервуара была покрыта изнутри. Но он не знал, как быстро он сумеет подняться, если упадет, и хватит ли ему смелости это сделать.

Хлюпая по липкой жидкости, Тристен повернулся и сделал шаг, провел пальцами по капсулам и обрел равновесие. Он медленно и глубоко дышал – до тех пор, пока после очередного вдоха во рту не перестал появляться вкус крови. Он насыщал свою кровь кислородом. По крайней мере, атмосфера сохранилась.

Внимательно осмотрев искореженную выпуклость неба, Тристен поправил самого себя: по крайней мере, здесь атмосфера сохраняется.

Когда он разглядывал небо, ему было легче не смотреть на горизонт. Десять неуверенных шагов и сорок семь секунд, чтобы доковылять до панели управления резервуаром, который был вторым слева от его собственного. Этот резервуар оставался закрытым. Протерев запотевший экран, Тристен увидел, что оранжевых и желтых индикаторов на ней столько же, сколько и голубых, но даже когда он прищурился, чтобы сфокусировать расплывающуюся картинку, то не заметил ни одного красного.

Новая волна, волна облегчения, обожгла ему глаза и сдавила грудь, хотя он лишь через несколько секунд смог отделить это ощущение от боли.

Персеваль жива.

Он привалился к мятно-зеленой поверхности ее резервуара и какое-то время фокусировал внимание только на дыхании. Сила медленно возвращалась, но ему нужны ресурсы – белки, кальций, жидкости, коллаген и аминокислоты – все то, что симбионт расходует, залечивая раны.

Когда трюм перестал вращаться у него перед глазами, Тристен поднял голову.

– Эй?

Звук отозвался многослойным, сложным эхом, которое – если бы Тристен уже этого не знал – многое поведало бы о форме трюма, а также о числе и расстановке резервуаров. Тристена со всех сторон окружило тяжелое, звенящее эхо жидкости. Каждый находящийся рядом резервуар, если не считать его собственного, был заполнен. Тристен подумал о том, сколько разбросанных по миру выживших поверило голосу ангела, когда тот объявил о чрезвычайной ситуации, и сколько из них успели найти неповрежденные контейнеры.

– Конн, – он попытался найти в себе командирский голос. – Говорит Конн. Вы меня слышите?

– Принц Тристен.

Бесплотный голос принадлежал чужаку, но его интонации были достаточно знакомыми, чтобы добавить новые слои боли и печали к и так уже сложным чувствам. Это был голос нового ангела Персеваль, и Тристен представил себе, что так могла бы выражать свои мысли Риан.

– Я слышу тебя, – сказал Тристен Конн. – Как тебя зовут?

Последовала пауза, и эту паузу сделал не ангел. Когда прозвучал ответ, в нем было эхо голоса Персеваль, мутность мысленного проговаривания речи.

– Мне не дали имени.

– Мы снялись с якоря, – сказал Тристен, глядя на то, как под прозрачной кожей исчезают голубые синяки. – Межзвездный двигатель работает?

– Да, – ответил ангел.

Воздух заискрился, и он (Тристен предположил, что ангел – «он») стал видимым. Материал его конструкции весил всего несколько граммов, но этого оказалось достаточно, чтобы создать аватар, который выглядел вполне материальным. Облик ангела был андрогинным; ангел скорее казался поджарым, нежели стройным. С его острых плеч свисали рукава черной блузы, заканчивающиеся широкими манжетами, по которым тянулись крошечные стебли с серебряными и пурпурными цветами. Смуглая кожа сливалась с короткими темными волосами.

– Мы поддерживаем скорость, равную приблизительно тридцати процентам от световой, – ответил ангел.

– Прочность конструкции?

Давным-давно Тристен прежде всего спросил бы про персонал. Но со зрелостью пришло понимание, что без машин жизни нет.

– Приблизительно 43 процента мира не пострадало, – сказал ангел. – Однако отдельные части надстройки остаются вне пределов досягаемости. Там я слеп и нем. Судя по неполным доступным данным, до взрыва сверхновой структурная целостность составляла 64,3 процента.

Наконец Тристен позволил себе спросить: