Янтарное лето, стр. 9
– Многие плакали.
Мика попыталась представить.
Совет всегда проводили в большом здании, что располагалось между Училищем и Канцелярией. Когда нужно было обсудить что-то важное, собирали всех – и детей, начиная с самых младших, из подготовительного, и взрослых.
И в этом самом месте перед всеми выстроили детей, загадавших у родника найти любовь, и заставили извиняться.
Даже Мика почему-то догадывалась, что такие желания и само существование у кого-то возлюбленного были тайной, принадлежавшей исключительно этим самым ребятам, и ее нельзя было раскрывать в присутствии взрослых.
Все они плакали. Это значило, что даже «храбрая» Эрика, которой нравился Сигэру, не сдержала слез, ведь так?
Мысль о том, что она должна извиниться перед ними, кольнула Микино сердце, но она не знала, как именно следует это сделать. Митиэ с Ёсиэ продолжали сверлить ее злобными взглядами.
– А тебя почему там не было?
– Думаешь, раз заболела, то удастся вот так просто улизнуть?
Голоса у них были ледяные.
– И с чего ты вообще решила, что можешь загадать желание? Ты еще даже в первый класс не пошла!
– А Сигэру не так уж тебе и нравится, да?
– Если и нравится, все равно у тебя ничего не выйдет. Сигэ-кун уже ведь в шестом классе, а ты всего лишь в подготовительном!
Их обвинения постепенно сливались в единый крик, и становилось уже невозможно различить, кто что сказал. Мику словно все больше и больше парализовало, и она уже не могла произнести ни слова.
Она не могла объяснить им, что желание ее никак не было связано с Сигэру.
И оно не исполнилось, а значит, вся история про родник – сплошная ложь. Но этого она тоже не смогла им сказать.
Зато кое-что заметила.
Они расстроились не потому, что из-за Мики больше не смогут пойти к роднику и загадать желание. Нет, взбесило девочек то, что их тайну раскрыли взрослые. И за это они не могли ее простить…
– Зачем мы тебе только рассказали! – простонала Митиэ. – Не нужно было изливать ей душу, – добавила она тихонько, словно бы обращаясь не к Мике, а исключительно к Ёсиэ.
«Изливать душу». Эти слова добили ее окончательно. Она не до конца понимала, что это значит, но чувствовала, будто потеряла с ними что-то невероятно для себя важное.
– Посмотри на нее – загрязнила родник и ходит как ни в чем не бывало! – все не успокаиваясь, прошептала Ёсиэ.
Услышав это, Мика так и замерла на месте.
Вот оно что. Теперь наконец-то Мика осознала, что это было за странное чувство, не отпускавшее с тех пор, как учителя пришли навестить ее, когда она лежала с температурой.
Она ведь всего лишь бросила в родник драгоценность. Просто утопила краски в воде. А вот взрослые, похоже, считали иначе.
Мика отчетливо помнила, как в ночной темноте краски постепенно расползались по поверхности и как она завороженно следила за этим. Помнила, как холодно было рукам в воде.
А сделала ты это потому, что девочки из младших классов рассказали, будто это поможет твоему желанию исполниться? Не было никакой другой причины, так?
Вот что тогда имел в виду Мидзуно-сэнсэй.
– Тебя точно выгонят, – сказала Митиэ. – Учителя страшно сердятся.
Придя в себя, Мика обнаружила, что уже вернулась в здание подготовительного отделения. Одна.
Теперь, когда она осознала, насколько ужасный поступок совершила, в груди стало так тяжело, что даже невозможно было сделать вдох.
Точно выгонят.
Голова закружилась.
Почему же учителя сами ей все не высказали? Если бы ее поругали, она и сама бы извинилась.
Она бы все им рассказала. Объяснила бы, что ни в коем случае не хотела загрязнять источник.
Папа, папа, папа.
Мама, мама, мама.
Знают ли они, что она натворила?
А если да…
Мика стиснула зубы. Крепко сжатые кулаки налились силой.
Тогда они должны узнать, что именно она попросила. Раз уж ее будут ругать взрослые, пусть даже папа с мамой, ей непременно нужно, чтобы они узнали о ее желании.
И она все еще от него не отказалась.
Мика хотела быть с родителями. Но гораздо отчетливее она сейчас ощущала кое-что другое. И это было мучительно.
Что она будет делать, если ее и правда выгонят?
Мика встретила Титосэ у кабинета Мидзуно-сэнсэя. Сегодня она, как и всегда, была одна.
Титосэ заметила Мику, но ни один мускул на ее лице не дрогнул. Она позвала ее – «Мика-тян!» – с таким же прозрачным, отсутствующим взглядом, как и в тот раз, когда Мика болела и Титосэ пришла ее навестить.
Пока все остальные сторонились Мики, лишь Титосэ-тян вела себя как обычно. Она делала то же, что и всегда – протирала полы, рисовала и гуляла. Теперь только Мика с Титосэ находились вдали от других детей. Но это вовсе не значило, что на этой почве они должны подружиться. Тем не менее присутствие Титосэ, которая была так же одинока, грело Мике сердце.
– У тебя дело к Мидзуно-сэнсэю? – вдруг спросила Титосэ, когда Мика уже собиралась было постучать в дверь кабинета.
– Ага.
– И у меня.
Повисла пауза.
– Он меня вызвал, – наконец сказала Титосэ.
– …Зайдем вместе?
Добрый Мидзуно-сэнсэй всегда угощал Мику сладостями до того, как все это случилось. Ей казалось, что только она удостоилась такого его внимания, но, возможно, он делал это и для Титосэ. Да, Мидзуно-сэнсэй и в самом деле добрый, но сегодня Мике было ужасно одиноко. Титосэ заморгала своими большими круглыми глазами и кивнула.
– Хорошо.
Мика постучалась, и учитель велел заходить. Они молча открыли дверь.
Мидзуно-сэнсэй был один. Он бросил вопросительный взгляд на Титосэ с Микой. Похоже, своим появлением они его удивили.
Кабинет у него был довольно тесный, тут помещался лишь стол Мидзуно-сэнсэя да стул. На печке свистел чайник. Теплый воздух заполнял пространство.
– Что случилось? – спросил Мидзуно-сэнсэй.
Мика легонько прикусила губу. Живот у нее снова сдавило от боли. Титосэ обеспокоенно повернулась к ней.
– Вы меня вызывали. А возле кабинета я встретила Мику, – обернувшись к Мидзуно-сэнсэю, первой заговорила Титосэ.
– Так. Мика, что стряслось?
В голосе его по-прежнему не было злобы. Это полностью шло вразрез со словами Ёсиэ и остальных.
Вот только Мику это заставляло волноваться еще больше.
– Я пришла извиниться.
Когда она наконец произнесла это вслух, в груди стало теплее. Будто прямо у нее в горле образовался эдакий комок тепла, который все норовил прорваться наружу. Она не хотела плакать – глаза оставались сухими, но голос начал дрожать и срываться на рыдания.
Мидзуно-сэнсэй молча смотрел на нее широко распахнутыми глазами.
А Мика уже не могла остановиться.
– Все говорят одно и то же. Что я ужасно поступила, вылив краски в родник. И пока я болела, учителя всех отругали.
– Кто тебе это сказал?
Мика вздрогнула. Назовет имена – и они еще больше ополчатся против нее. Нет, она ни за что не должна их выдавать.
– Все, – лишь повторила она. – Все говорят. А еще спрашивают, почему меня не наказали. Ведь это я во всем виновата.
Мика была благодарна Титосэ за то, что та так и стояла молча. Теперь Мика поняла, зачем позвала ее с собой – эта девчонка уж точно никому ничего не расскажет.
– Простите меня, сэнсэй, – сказала Мика. Слезы уже катились по ее щекам. – Все молчат – и Хитоми-сэнсэй, и вы, но если вы сердитесь, тогда, пожалуйста, не нужно больше это скрывать. Я извинюсь. Мне так жаль. Я как следует извинюсь.
– Ох, Мика! – Мидзуно-сэнсэй вдруг вскочил.
Он приблизился к Мике и заключил ее лицо в свои большие, морщинистые, твердые ладони. Сухой рукой он вытер слезы с кончика ее подбородка.
Что это с ним? Мика изумленно уставилась на Мидзуно-сэнсэя и увидела, что глаза у него полны печали и вместе с этим лучатся добротой.
Он не сердится. Не держит на нее зла.
Все в порядке.
В ту же секунду Мика зарыдала.
– Простите! – сквозь слезы повторила она, еще громче, чем раньше. – Простите, сэнсэй!