Обман (ЛП), стр. 96

Затем хрупкая нить лопнула.

Она бросилась ко мне и задавленно произнесла:

— Бриар.

Я бросилась к ней и прохрипела:

— Мама.

Печальные звуки разбили меня на куски, когда мы прижались друг к другу. Моя голова уткнулась ей в плечо, и слезы хлынули из моих глаз, пропитывая ее платье.

Она сжала меня крепче.

— О, Бриар. О, моя девочка. Прости меня. Я должна была это сделать. Должна была.

Я кивнула. Я знала, почему она так поступила, ведя себя со мной холодно на глазах у всего мира. Для этого двора она должна была играть роль Осенней Королевы. Но я бы солгала, сказав, что ни на секунду в ней не усомнилась. Я скучала по нежности, которую отвергала годами. Я больше не хотела ее отвергать. Я плакала от жажды этой нежности. Я плакала потому, что могла быть здесь, с мамой, в то время как Поэт не мог быть с Джинни и Нику.

Я плакала очень горько. Мать тоже.

— Я не знала, что случилось, пока они тебя не поймали, — сказала Мать. — Рыцари могли покалечить тебя, или ты могла упасть с лошади. Сезоны, я хочу тебя задушить!

— Прости, — рыдала я. — П-прости, мама.

— Я в ярости и измотана тем, что защищала тебя перед Весной. Поверь, у меня с тобой есть счеты, но сейчас я просто благодарна, что ты в порядке. — Она достала из туалетного столика платок, вытерла мне глаза и произнесла спокойно: — Что случилось, Бриар?

Я покачала головой.

— Я не знаю, с чего начать.

Она скомкала платок в комок и заманила меня на кровать. Мы забрались внутрь, постельное белье и подушки ласкали наши щеки. Я рассказала ей все. Я рассказала ей о дружбе с Элиотом, о том, что хотела и получила Поэта, о защите Нику и возвращении на место, где умер Отец.

Хотя я еще несколько раз давилась слезами, краснела в другие моменты, я отказывалась подвергать себя цензуре. Я объяснила, почему отталкивала Мать. Я сказала ей, что люблю ее, что вызвало еще больше слез на ее глазах.

Когда мы закончили, мы погрузились в прозрачное и безмятежное подобие спокойствия.

В этой жизни было место для многих героев. Однако я пропустила знаки насчет Матери. Я не помнила ее лица после смерти Отца, вещей, которые она говорила, как она справлялась без него или без меня, чтобы оплакивать вместе с ней. Слишком поглощенная собственным горем, я не обращала внимания. Я не смогла распознать эту героиню, которая оправилась и продолжала править.

Она храбро пережила все это.

— Я думала, что поездка сюда поможет, — призналась она уныло. — Я думала, что столкновение с прошлым каждый год поможет нам исцелиться, но это только еще больше ранило тебя. Я была неправа.

— Нет. Мне не следовало избегать тебя, — возразила я. — Я сокрушалась, что меня нет дома, где я могла бы что-то изменить. Но, по правде говоря, я боялась. Если бы мне действительно представился шанс, я бы все равно приехала с тобой. Я хотела увидеть Элиота, и я хотела быть рядом с тобой, хотя казалось, что это не так.

Мать кивнула, в ее глазах вспыхнул теплый свет, прежде чем он стал острее.

— А что насчет шута? Он принуждал тебя?

— Он не делал ничего такого, чего бы я не хотела, — подчеркнула я. — Он важен для меня.

— Казалось, что между вами не просто симпатия. То, что ты делала и говорила, ты не сделала бы ради кого попало.

— Я бы сделала это снова. А он хотел только защитить своего сына.

Упоминание Нику смягчило Мать.

— Я поощряла тебя принять Весну, но я не имела в виду это. Он может быть отцом, но он также соблазнитель и трикстер, и…

— Я знаю все, что делает нас разными. Это не меняет моих чувств. — Мои следующие слова поднялись из места, глубоко укоренившегося, как корни. — Я люблю его.

Глаза матери расширились, тысяча эмоций промелькнула в ее зрачках — шок, сочувствие, нежность, защищенность, беспокойство и понимание, — прежде чем они остановились на скорбном выражении.

— Это запретно, Бриар.

— Он заставляет меня смеяться. Это не должно быть запретным.

— И ты так же упряма, как твой отец. — На мгновение ее взгляд стал далеким, а мечтательная улыбка исказила ее губы. — То, как этот человек любил. Он делал это так же, как и правил, с жизнестойкостью и упорством, и все же это было непринужденно. Это было безусловно.

Мое выражение лица, должно быть, было благоговейным, потому что ее полная слез улыбка стала шире. Затем она посерьезнела и прочистила горло. — Есть ли что-то, что ты хочешь обсудить со мной насчет…?

Жар разлился по моей коже. Несмотря на то, что я была взрослой женщиной, мы никогда не говорили о близости, потому что каждый раз, когда она пыталась, я воздвигала разводной мост. Даже сейчас, после всего, что делал Поэт, я не знала, как подступиться к этой теме.

Моя мать подвинулась ближе.

— Бриар, я не буду оскорблять тебя, разговаривая так, словно ты все еще ребенок. Но отдаваться мужчине…

— Я не отдаюсь, — сказала я мягко, но уверенно. — Я делюсь собой.

Гордость осветила ее черты.

— Если я посоветую тебе держаться подальше от Поэта, это приведет только к обратному результату. Без сомнения, твой отец предупредил бы меня не меньше. Король или нет, он был бы на твоей стороне. — Она сосредоточилась на мне, морщинка появилась между ее бровями. — Но ты не рассказала мне свои секреты.

Я сглотнула.

— Мне нужно было хранить секреты.

— Мы должны скрывать вещи, да. Мы должны делать вещи, которые причиняют нам боль, особенно в нашем положении, но, пожалуйста, перестань скрываться от меня, когда мы наедине. Ты можешь поговорить со мной. Что бы ты ни сделала, ты для меня все, и я горжусь тобой.

— Почему? — спросила я. — Я нарушила каждый писаный и неписаный закон.

— Законы не делают нас лучше. Наши ошибки делают, если мы поднимаемся над ними, — вздохнула она. — То, что ты сделала — я не могу сказать, что ты поступила правильно. Ты сделала плохой выбор, но и доблестный тоже. Если ты ни к чему не питаешь страсти, ты не можешь быть честной королевой. Правитель принимает смелые решения, а не просто осторожные. Ты сделала то, что считала правильным. Ты стремилась защитить невинного ребенка от ненависти.

— Независимо от происхождения или наследства, мы проводим свои жизни, учась быть монархами. Но за последние недели ты проявила больше решимости, чем я когда-либо видела. Вот почему я не волнуюсь о том, какой королевой ты станешь. — Она убрала прядь волос с моей щеки. — И я уже давно подозревала насчет Поэта.

— Что они с ним сделают? — умоляла я.

— Они еще не решили. Они вызовут вас обоих перед судом снова и предложат проявить снисходительность, если вы скажете, где Нику. Если откажетесь, вас изгонят из Весны до коронации.

Это могло занять целую вечность. Десятилетия, в течение которых я не увижу Элиота, в течение которых Мать должна была приходить сюда одна. Мы бы никогда не ступили в Весну вместе, потому что, когда я вступлю на престол, она будет мертва, если не недееспособна.

Моя грудь сжалась. Мать могла спорить со мной по этому поводу, но она должна была понять, каково это — разрываться между сердцем и долгом. С этим ничего нельзя было поделать. Я не отдам им Нику.

— Бриар. — Мать взяла мое лицо в ладони. — Мне больно видеть, как это происходит с тобой.

— А как же Поэт? — продолжала я настаивать.

Она заколебалась.

— Весна не казнит его. Но наказание шута будет физическим, если вообще что-то будет.

Его привяжут к терновым лозам и оставят на площади на несколько часов. Или заткнут ему рот огненным перцем, пока его горло не закипит и не покажется, что язык плавится. Какой бы пытке или увечью его ни подвергли, Поэт исцелится, но он не забудет. И он никогда не будет прежним.

Чтобы порадовать публику, они не причинят необратимого ущерба. Несмотря на то, что он лгал Короне, они сохранят его способность говорить и шутить.

Или, может быть, они изуродуют его, превратят в кого-то неузнаваемого.

Тошнота подступила к горлу. Истерика сжала горло.

Они могли продолжать искать Нику без нашей помощи. Они могли в конечном итоге найти его, если Весна и Лето будут настроены воинственно.