Обман (ЛП), стр. 25

— Я просто знаю, что он не осудит меня, — сказала она. — Мы познакомились, когда нам было по двенадцать, на рынке в нижнем городе. Мои родители… — Принцесса уклонилась от ответа, ее брови подозрительно сошлись на переносице.

Когда я посмотрел ей в глаза, что-то в ее взгляде дрогнуло. Тени от ветвей покрывали кружевом ее бледные черты лица, отметины напоминали шрамы. По общеизвестным данным, Принцессе Осени было двадцать, а ее отец умер восемь лет назад. Она потеряла его здесь, в Весне, находясь при дворе.

Но это не значило, что публика знала всю историю целиком. Парочка посредственных деталей редко когда тянула на это.

— Они были здесь на Мирных Переговорах, — сказала она. — В любом случае, на рынке я наткнулась на группу детей, которые насмехались над Элиотом, потому что он пытался бренчать на лютне для прохожих, но инструмент был слишком велик для его тела. Поэтому я заступилась за него. Я похлопала в ладоши, и это были первые аплодисменты, которые он когда-либо получил.

Ухмылка скользнула по лицу принцессы, заставив ее веснушки прийти в движение.

— Я похвалила его и отчитала детей за то, что они не ценят прекрасную музыку. Я просила Элиота сыграть еще, пока он не собрал толпу, что привлекло внимание короля и королевы. Лютня была слишком большой, но он играл с таким очарованием, что это принесло ему королевское ученичество. Его семья так им гордилась.

Семья Элиота жила в отдаленной деревне. Он писал им каждую неделю.

— Мы провели незабываемое время вместе, изучая товары художников. Было поразительно находиться в компании кого-то, кто видел во мне не наследницу, а просто девочку. Поскольку я была там, торговка позволила нам примерить ее лучшие костюмы, что привело Элиота в неописуемый восторг.

— У другого прилавка мы любовались птичьими клетками. Я купила ему ягодный пирог, а он научил меня брать аккорд. Мы украли кварту медовухи из одной из палаток, но на вкус она оказалась мерзкой.

Когда она рассмеялась, этот звук прокрался в меня, как лоза — шнур, который легко мог пустить корни и прорасти по всему этому забытому богом месту.

Сам того не осознавая, мы отошли от ручья и свернули на восток — в направлении, которого я собирался избегать вместе с ней.

Она остановилась, когда остановился я.

— Когда мой отец умер той ночью…

Я чертовски постарался, чтобы мое лицо оставалось бесстрастным. Он умер в ту же ночь?

— …Элиот нашел меня в руинах несколько часов спустя. Его ученичество должно было начаться на следующий день, и Корона уже предоставила ему комнату в крыле артистов. Я послала ему весточку, и когда он пришел ко мне, я сказала ему, что с этого момента стану новым человеком, а не той, кого он встретил. И Элиот сказал, что это нормально, а потом играл мне песню, пока я не заснула у него на коленях. Я спасла его, а он спас меня.

— В течение следующих восьми лет мы писали друг другу — длинные письма каждый месяц. Я надевала маскировку, пробиралась в нижний город Осени и отправляла их оттуда.

Запах яблок и пергамента исходил от ее волос, проникая в мои легкие. Я придвинулся ближе, но остановился, когда Бриар напряглась в ответ. Я не привык чувствовать себя неполноценным или нежеланным. Хуже того, видение ее, свернувшейся калачиком в руинах — ребенок без отца — сдавило мне горло.

— Что ты имеешь в виду под «новым человеком»? — спросил я, потому что мне это совсем не казалось нормальным. На самом деле, это звучало неправильно во всех смыслах.

— Я принцесса, — отрезала она. — Я не могу позволить себе быть собой.

— В таком случае, ты могла бы проявить фантазию и превратиться в единорога. Все любят единорогов.

— Моя очередь, — объявила она, поворачиваясь ко мне лицом. — Сколько тебе лет?

— Распутный двадцать один сегодня вечером и провокационный двадцать два в перспективе. Что более привлекательно? Выбирай.

— Кто был твоим учителем?

— Считай меня вундеркиндом.

— А как насчет твоей речи? Кто тебя обучал?

Я уклонился и от этого:

— Я сам научился говорить как патриций. Это больше вопросов, чем я получил, Высочество.

— Откуда ты родом?

Я прислонился к дереву:

— Ты уж прости меня, если я останусь загадкой, Сладкая Колючка. Не то чтобы я был из тех, кто вечно мрачен — такие мужчины скучны. Загадочность, как правило, это компенсирует. К тому же, это сексуальнее. Другими словами, моя история в остальном не впечатляет, а я предпочитаю производить впечатление.

Она поморщилась:

— За чужой счет.

Великолепно. Мы снова вернулись к критике моих методов.

Я фыркнул, глядя на ветви с бахромой из листьев:

— Верно, я делаю мишенью фанатиков, высмеиваю лицемеров и словесно уничтожаю нетерпимых мудаков этого двора. Что касается остальных, придворные развлекаются. Я привожу справедливые аргументы и смягчаю удар юмором, и это приносит определенную долю понимания — готовность переоценить определенные взгляды.

— Разве это не благородное достижение? Разве это не те самые принципы, которые ты так глубоко ценишь? Мое ремесло — знать, что люди должны услышать, с чем они могут справиться. — Я посмотрел на нее. — Как я уже говорил, я шут. Я вижу все.

К сожалению, принцесса перестала слушать. Ее лицо побледнело, а глаза расширились, уставившись на точку позади меня.

Она указала пальцем:

— Ты это видишь?

Раздраженный, я развернулся. Когда я это сделал, дикое рычание разорвало тишину леса. Мои суставы заклинило при виде когтей, обнаженных клыков и пары плотоядных желтых глаз.

Ох. Блядь.

Поэт

Позвольте мне объяснить, с чем мы столкнулись. Это был линикс. Хищная лесная кошка была родом из Весны, обладала смертоносной грацией пантеры и клыками, порожденными самим адом. У нее был бездонный аппетит и бесподобная ловкость, против которой у моих рефлексов не было ни единого шанса.

Короче говоря, я встретил достойного противника. Я бы воспользовался этой возможностью — встречи с ними были редкостью, — чтобы понаблюдать за движениями нашего хищника, если бы он не планировал растерзать нас на куски.

И так началась жестокая игра…

Кошка сверкнула клыками и зашипела, и этот звук царапнул ночную тишину. Серая шерсть встала дыбом вдоль позвоночника существа, когда оно присело на задние лапы, горя желанием сорваться с невидимых пружин под своими лапами.

Размеренными шагами я заслонил собой принцессу. Мое тело укрыло ее от линикса, пока моя рука легла на рукоять клинка. Я встретился взглядом с животным и понизил голос до шепота:

— Ваше Высочество. Если вы повернете назад, то окажетесь лицом на запад.

Спустя секунду, осознав это указание, Бриар судорожно вдохнула.

— Нет, — прохрипела она. — Ты, должно быть, шутишь.

— В ту же секунду, как я щелкну пальцами, я буду занят развлечением нашего многоуважаемого гостя. Пока это будет происходить, вы обратитесь в бегство. И я имею в виду именно бегство. Идите по той проторенной тропе, по которой мы пришли, а когда найдете охотничий капкан, забирайте на северо-запад, пока не выйдете на узкую дорожку, параллельную главной дороге. Она укроет вас от ночных гуляк и прочих разносортных мудаков, а заодно выведет к дому.

— Поэт, нет.

Хотя следующие несколько минут обещали быть болезненными, я насладился тем, как мое имя дрогнуло на ее губах.

— Не приводи подмогу. Если ты это сделаешь, я буду презирать тебя за это. Поверь, мое презрение будет легендарным.

Она не поймет этого, и она не собиралась подчиняться, но я должен был попытаться. Надеюсь, несмотря на любой урон, который нанесет мне эта киска, я все еще смогу проползти отсюда еще с милю или около того. Я не хотел находиться нигде поблизости от этого места, когда прибудет кавалерия. Оно было слишком близко к тому, что имело для меня наибольшее значение.

Я представил себе маленькую пару глаз, зеленее моих. Довольно скоро эти глаза выглянут в окно и загорятся. Они будут ждать моего появления, не зная, что я не приду.