Обман (ЛП), стр. 108

Горячие покалывания закружились по моим складкам и затрещали на кончике моего клитора. Я поспешила за этим и забрала шута с собой.

— Поэт, — заплакала я.

— Бриар, — прохрипел он.

И все взорвалось. Наши бедра столкнулись, сцепились и замерли. Мы схватились, затем разразились великой судорогой жара.

Моя киска затрепетала вокруг бросающегося члена Поэта, горение промыло меня. Оргазм хлынул, как лавина, заглушая все мысли, все другие ощущения. Я кричала так громко, так сильно, так долго. Он ревел верхушкам деревьев, его задница дергалась с каждым ударом.

Измельчаясь о Поэта, я пропитала его и услышала его собственный последний хрип завершения. Он гладил свой член во мне медленнее, мельче, пока водовороты не утихли. Я отпустила ветку и рухнула в него, кислород истощился, а сердце застряло в горле.

Что-то еще заполнило трещины внутри меня. Что-то ликующее.

Мои волосы рассыпались по его груди. Воздух пронесся сквозь нас, когда мы осели против дерева.

Я наклонила голову и встретила его пьянящий взгляд. Сонная, я мельком увидела синяк, плывущий по его челюсти от битвы с рыцарями, и ту черную слезу, скользящую с его нижнего века. Я свернулась в Поэте и провела ртом по ране. Затем я использовала свой большой палец, чтобы размазать темную краску, стирая слезу, как будто это было не более чем пятно.

41

Поэт

Моя милая, вот куда я привел нас. В этой уединенной беседке я дрейфовал по волнам памяти, вспоминая эту историю, и ты была моей компанией.

Я не знаю, как эта история продолжится, но пора нам это выяснить.

Кроме того, есть еще одна вещь, в которой я пока не признался…

Принцесса и я дремали на траве. Я лежал под Бриар, ее ноги покоились на моих бедрах. Пока вечерний свет набрасывал на нас тени, я проваливался в дремоту, вдыхая ее аромат и прокручивая в голове нашу историю.

Да помогут мне Сезоны. Ни с кем и никогда у меня не было ничего подобного.

Бриар стерла мое прошлое. Теперь существовала только она.

После того случая у дерева мы провели непозволительно много времени, просто глядя друг на друга и обмениваясь ласками. Затем я трахнул ее в третий раз.

Если мы в ближайшее время не переведем дыхание, то оба будем не в состоянии функционировать несколько дней. Тем не менее, я был рад этому бунту. Я жаждал новых ночей, подобных этой — легких и бесконечных.

Для любого другого человека принадлежность к Осени служила бы гарантом этого. Жизнь при одном дворе должна была стереть все границы.

Если бы все было так просто.

Глухой стон вырвался из моей груди. Пальцы Бриар запутались в моих волосах, когда она моргнула, глядя на меня.

— Привет, — прошептала она, ее голос охрип от напряжения и был пропитан удовольствием.

Эта женщина и не подозревала, каким безумным и разбитым делало меня это слово. Я хотел завязать это интимное «Привет» в узел и распутывать его каждый день, разматывая его из нее, словно ленту — редкий и тайный дар.

Она раскинулась на мне, мое тело все еще было частично прижато к ее. Ее голова покоилась на моем плече, волосы растрепались по моей груди огненным каскадом, спутанные так, словно она побывала в эпицентре торнадо. От ее обнаженной кожи исходил тонкий аромат яблок и пота.

Словно хитрая плутовка, она провела пальцами по изгибам моих бедер. Проклятье, как же мне это нравилось.

По правде говоря, мне это нравилось настолько, что результат не заставил себя ждать. Мой ненасытный член дернулся внутри нее, и мой жалобный рык заставил ее тихо рассмеяться. Во имя Сезонов, я мог бы делать это вечно, слушать этот смех и заниматься с ней любовью до самого рассвета. Чувственно и медленно. Грубо и быстро. В моем арсенале оставалась еще по меньшей мере дюжина порочных вещей, которые я хотел бы сотворить с этой женщиной.

Но скоро колокол пробьет полночь, и рассвет неизбежно покажется над горизонтом. Один за другим участники карнавала начнут замечать наше отсутствие.

Но нам нужно было многое обсудить, а именно тот факт, что Бриар выторговала меня и моего сына Осени. За это я был ей благодарен — до определенной степени.

Освободившись из тюрьмы и дав показания Короне, я бросился к Джинни и Нику. Мучимый кошмарами, мой сын все еще не оправился от случившегося. Я баюкал его и укачивал, пока яростный отец внутри меня планировал, как заставить моих бывших повелителей истекать кровью из их гребаных ушей.

Как бы отчаянно я ни хотел увидеть Бриар, единственной причиной моего возвращения в замок перед нашим путешествием в Осень было то, что меня избрали Праздничным Дураком. Это украло у меня драгоценные часы, которые я мог бы провести, утешая Нику и прощаясь с Джинни.

Хотя ложь о нашем кровном родстве могла бы позволить Джинни отправиться с нами, ее кости были слишком стары для такого путешествия. Женщина, воспитавшая меня, которую я поклялся никогда не бросать — как мои родители бросили меня, как мать Нику бросила его, — закончит свои дни в одиночестве.

Мое горе было безмерным. Когда я сообщил ей эти новости, я плакал больше, чем она.

Джинни храбро улыбнулась. Она втерла целебную мазь в мои раны, затем обхватила мое лицо руками и велела мне быть здоровым, держаться вместе и создать дом для Нику.

Нетерпимость существовала в Осени в более тихом проявлении — по крайней мере, до этого момента. В конечном счете, это все равно была нетерпимость в климате, который еще не прошел проверку. Мало того, что я вырву Нику из единственного места, которое он знал, но угрозы не исчезнут при другом дворе. Риски лишь примут иную форму, новую остроту, которую никто не мог предсказать.

Из-за нас Бриар тоже окажется в опасности.

Задворки моих глаз запылали. Наемнические инстинкты пробежали по моим пальцам. Если с ними что-нибудь случится, я перережу глотки и пущу реки крови.

Но пока что вид раскрасневшегося лица Бриар смывал эти инстинкты. Я щелкнул ее по носу.

— Полагаю, теперь я в твоем подчинении. Впрочем, так было всегда.

Она приподнялась надо мной, ее грудь коснулась моих ребер.

— Это был единственный путь.

— Разумеется.

— А мы?

Я колебался. Сезоны больше не стояли между нами. Но оставалось еще триста пятьдесят три конфликта, с которыми нужно было разобраться.

Она принадлежала к королевской семье. Я был профессиональным объектом для шуток, драгоценной шлюхой двора и дорогой безделушкой, которой щеголяли на пирах. В любой момент времени я был самым обожаемым, самым желанным, самым ненавистным и самым противоречивым человеком в зале. Для Весны в этом не было ничего нового.

Но не для Осени. Какой переполох я там устрою, оставалось только гадать. Но что бы ни случилось, что бы я ни сделал — намеренно или нет, — это отразится на Бриар.

Боль пронзила меня. Я уравновесил себя рядом с ней, желая взять свои слова обратно даже в момент их произнесения. — Я буду твоим Придворным Шутом. Я буду развлекать и давать советы. У меня появятся бесчисленные поклонники и враги, как и подобает моему положению. А в какой-нибудь роковой день я буду наблюдать, как ты выходишь замуж за образцового жениха с безупречными зубами и манерами. И пока гости на свадьбе будут накачиваться ведрами алкоголя, я буду высмеивать каждого в радиусе двадцати футов, и они будут презирать меня за это в той же мере, в какой будут вожделеть меня за это, и в той же мере, в какой будут ненавидеть меня за это.

Отрицание исказило лицо Бриар.

— На колокольне ты спрашивал, что ты значишь для меня.

— Я просто хотел знать. Я не рассчитывал на большее, как бы мне ни нравилась эта мысль. Именно ты напомнила мне о нашей разнице.

— А потом я передумала.

— Красться в ниши под покровом ночи и задирать юбку для быстрого перепиха? Говорить загадками, чтобы общаться, или манипулировать системой, чтобы передавать послания? Пробираться в твои покои, закрывать тебе рот, чтобы никто, кроме меня, не слышал твоих стонов, и уходить до рассвета? Романтика требует слишком больших усилий, не находишь?