Несовместимость (СИ), стр. 10
Тор замирает. Сара изумленно округляет рот. Зейн наблюдает за открывающейся его взору драмой, выгнув бровь в легком недоумении.
– Прости. Я не… – начинаю.
– Мне плевать, – отрезает она, – что у тебя случилось! Это не дает тебе права насиловать мой мозг, ясно?!
Ума отступает так же резко, как на меня налетела. Сжимается вся, обхватывает себя скрещенными на груди руками и, согнувшись, тихонько всхлипывает.
– Мам…
– Все хорошо, Виктор. В-все прекрасно. – Стучит зубами. – Т-ты здесь еще нужен? Или п-подкинешь меня д-домой?
– Дочь Первого консула нашлась. Так что думаю, мы можем откланяться, – чеканит Тор. – Владимир… Зейн… Сара.
– Не так быстро, Ума. Мы еще должны кое-что обсудить, – откашливаюсь я, перегородив им с сыном пути к отступлению.
– У тебя был шанс... обсудить. Но какого-то хрена ты без спроса залез ко мне в голову… Так что теперь – только через официальный запрос.
– Это глупо, Ума, – шиплю я. – Мы же цивилизованные люди. У нас общий интерес…
– Это ты цивилизованный? Не смеши.
– Ты поддерживаешь контакты с…
– Докажи! – оскаливается Ума.
– Что здесь происходит? – прерывает наш спор голос Анны.
Ума застывает, будто ее пригвождает к полу. Медленно оборачивается. Окидывает пристальным взглядом пока еще мою жену. И, ничего ей не ответив, переводит взгляд на Тора:
– Ничего не происходит. Уже ничего. Пойдем, сынок.
Глава 7
Ума
Нелепо… Сама этому не верю, но больше всего меня задевает даже не сам факт того, что Владимир без спроса залез в потаенное, а то, что он мог увидеть, как все эти чертовы годы я буквально без него подыхала. Слишком много чести. Тем более что сам он, скотина такая, жил не тужил. Женился даже. Хотя мог же… Мог! Этого не делать.
– Мам, может, хоть ты объяснишь, что, черт возьми, случилось? Вы правда виделись с Тео?
– А что? Хочешь меня посадить? – хмыкаю горько, глядя на пролетающие мимо огни.
– Ну что ты несешь?! – злится Тор.
– Прости, – тут же сдуваюсь я. – Я все расскажу. Но не сегодня, ладно? Я так устала, сынок… Я так чудовищно устала.
Прислоняюсь лбом к стеклу. Машина мягко скользит по ночному городу. Виктор молчит, и я благодарна ему за это. Мне правда так плохо, что… я не могу объясняться. Как не могу простить Горину, что он увидел меня такой. Столько лет я возводила вокруг себя стены, училась жить без него, дышать, думать своей головой, не оглядываясь на то, что он скажет, а он вот так бесцеремонно их смёл... Словно имел на то безусловное право. Да кто он вообще такой?! Какого черта?
Мысль обрывается. Потому что ответ мне известен.
Закрываю глаза, отматывая хронику нашей жизни. К тем годам, когда мы еще были вместе. Когда его присутствие казалось нормальным, естественным и неотъемлемым. Когда я не задумывалась – где заканчиваюсь я и начинается он. Тогда история с чипами только-только вышла на глобальный рынок, и мы экспериментировали с ними, мы баловались, нащупывая границы, удивляясь, какие возможности открывает этот девайс. И радуясь им, как придурки.
И вдруг… Меня прошивает холодом. Я резко выпрямляюсь.
– Мам? – тут же реагирует Виктор.
– Ничего… Все в порядке, – отмахиваюсь, с ужасом понимая, что это далеко не первый раз, когда Владимир проник в мою голову. Он делал это и раньше. Просто я не замечала. Не чувствовала. Горин был слишком родным, чтобы воспринимать это как вторжение. Сколько раз я ловила странные ощущения – будто пришедшая в голову мысль не совсем моя? Или что принимаю решение еще до того, как успеваю его обдумать?
Сколько раз?! Я не считала. Потому что доверяла. Потому что любила. Потому что… считала, что он – неотъемлемая часть меня. И даже не понимала, насколько буквально он был этой частью.
Резко выдыхаю распирающий грудь воздух. Сердце колотится, кажется, не справляясь с темпом. Так вот оно что! Сейчас – спустя годы – это ощущается совершенно иначе. Грубо. Чужеродно. Болезненно. Почти смертельно.
Потому что он больше не мой. Или… я не его? Смешно. И я смеюсь, глядя в темноту.
А что это вообще было, Владимир? Что это значило для тебя?
Ты… любил меня? По-настоящему? Или это был просто контур, к которому ты привык?
Эта мысль цепляет и не отпускает всю дорогу до дома.
Если он чувствовал меня. Знал, каково мне приходится. Если без слов читал то, что я так старательно от него прятала, значит… Ему было плевать на мои страдания?
Стискиваю пальцы на коленях.
Или не было… плевать. Что если он страдал вместе со мной? Такой вот мазохизм… Наблюдал, как я пыталась жить дальше. Был рядом, когда со мной появился другой мужчина…
По телу пробегает странная, колкая дрожь.
Он на собственной шкуре знал, каково мне с Юргеном, которого он, кстати, сам для меня и выбрал, посчитав его подходящей и безопасной кандидатурой?
Запинаюсь на этой мысли. Потому что правда неприятна. Выходит, он просто исключил шанс, что я влюблюсь в кого-то другого? Может, ему так легче было усмирять свою ревность? И не так больно от мысли, что я сплю с другим?
Зло выдыхаю и провожу ладонью по лицу. Если так – то он еще больший подлец, чем я думала! У меня таких предохранителей не было. И мысли о том, что он с Анной, просто резали меня по живому тупым ржавым лезвием.
– Приехали, – замечает Виктор.
Растерянно киваю, открываю дверь и выхожу, не оглядываясь.
– Мам, – окликает меня Тор.
– М-м-м… – не останавливаюсь. Виктор ловит меня за руку и ласково, но настойчиво притягивает к себе.
– Что я могу для тебя сделать? Как это все… облегчить?
В носу колет. Мой маленький мальчик… Мой любимый сынок… Наверное, лучшее, что ты бы мог – не подпускать Первого консула так близко. Но, видно, отцовские гены брали свое – Виктор с малых лет был совершенно им очарован. У нас с Юргеном не было ни одного шанса одержать победу в борьбе за его внимание.
– Все хорошо, сынок. Ничего не нужно. Я в порядке. Просто очень рассердилась. Ты не представляешь, как это.
– Очень даже. То же самое я провернул с Теей.
Прикрываю ладонью рот. В ужасе качаю головой из стороны в сторону, не в силах поверить, что мой сын был на это способен.
– Это ужасно.
– Да, я в курсе. И никогда так больше не поступлю. Просто…
– Так надо было, – с горьким смешком заканчиваю за сына. – У тебя не было выхода.
– Ну, да… – невесело усмехается тот.
– Надо, надо, надо… Столько бессмысленных жертв.
Мне кажется, каждое мое слово вырывается наружу вместе с фонтаном крови. Бреду, не разбирая дороги, вперед. Не сразу нахожу свою комнату и, игнорируя тихое «мам» Виктора, запираюсь.
Что я имею к своим годам? Ничего. Жизнь прожита зря. Все, во что я верила – оказалось несбыточной фантазией. Все, к чему стремилась – нереальным. У меня даже нет своего дома, куда бы я могла уйти – все имущество продано и вложено в мои исследования. С распростертыми объятиями меня примет разве что Подполье. Но я не рассматриваю такой вариант. Потому что мой сын на другой стороне, и если против Владимира я бы смогла пойти, то против Тора… Ни за что на свете.
И получается, что мне нигде нет места.
А как Владимир? Его все устраивает? В дороге Виктор, конечно, попытался мне объяснить, какого черта тот сделал то, что сделал. Из-за дочери… Казалось бы, достойный повод. И злюсь я лишь потому, что Владимир, как всегда, выбирает что угодно, кроме меня… Человечество, свою генетическую пару, дочку…
Интересно, что он чувствует, вынужденный отдать ее незнакомому мужику на оплодотворение? Каково ему? Ничего не екает? Я – так, вон, вся трясусь… Хотя у нас сын, а не дочь. И по идее для него исполнение долга, предписанного Актом, должно быть гораздо менее травматичным, чем для любой из женщин.
Боже… Я ненавижу все, что им удалось построить. Мне кажется, на Земле человечеству просто нет места. Были бы мы достойны здесь жить – так придумали бы какой-то другой, более гуманный способ сохраниться. А так… Сплошное издевательство. Разве жизнь стоит таких страданий? За что мы вообще цепляемся?