Ювелиръ. 1811. Семья (СИ), стр. 50

— Кто пустил слух?

— Вариантов тьма. Твои мастеровые в постоянных разъездах. В Архангельском толкутся знатные фамилии. Беверлей болтает с лекарями. Толстой вроде молчит, зато постоянно вертится поблизости. Фигнер вообще ходячая проблема. Свита наследников мотает на ус каждую мелочь. Добавь сюда Сперанского — этот умеет выпотрошить человека без вопросов.

Назови она одно имя, стало бы легче. Предателя легко прижать, но я сам наплодил столько дыр в собственном заборе, что искать виноватого бесполезно. Сквозило отовсюду.

Очередной поворот, Элен держалась отстраненно. Она прекрасно понимала мое состояние. Еще бы, передо мной разрушился весь существующий миропорядок.

— Почему Александр Павлович молчит?

— Выжидает. Проект сырой. Задай он вопрос сейчас — тебе придется отчитываться, дело застопорится. Пока он помалкивает, ты доводишь оружие за свой счет.

Хитро. Логика короны ясна. Зачем рвать сырую заготовку с верстака? Пусть мастер тратит здоровье, деньги, недосыпает ночами, потом можно просто прийти и забрать готовое. Государь мог и не держать этого в голове — за него все просчитали умные люди в министерствах. Моя личная оружейная монополия накрывалась медным тазом.

Ювелир с забавными игрушками кончился.

Именно в этот момент я вдруг сложил все кусочки картины. Пари, проклятый камень, Роксандра, бальные интриги, Юсуповы. У каждого эпизода имелась своя логика. Спор с императрицей надо выигрывать, сложную задачу с камнем — решать, полезную фрейлину — привечать, светский политес — соблюдать. Под прикрытием всей этой разумности меня элегантно увели в сторону.

Никто не волок меня на аркане, мне виртуозно подбрасывали вызовы, а внутренний ремесленник бросался на них как голодная псина на кусок мяса. Гордыня требовала доказать превосходство и утереть нос двору. Я мнил это своей силой. Элен одним щелчком указала на зияющую дыру.

— Ты побледнел, — тихо заметила она.

— Тебе кажется.

— Значит, злишься.

— Да.

— На меня?

— Уже нет.

Мы продолжали кружить по залу. Взгляд цеплял те же лица, все на своих местах. Только теперь эта толпа выглядела иначе. Ищи теперь, кто из них союзник, кто сливает информацию, а кого используют втемную.

До войны оставалось меньше года.

Факт всплыл в голове буднично, совсем скоро весь этот лоск, шепотки, дуэли и дамские интриги измерят кровью и застрявшими в распутице обозами.

Надо срочно Фигнера отправить на юг через Екатерину Павловну. Пусть вернется к весне обновленным. Отряд форсировать в тишине. Авроры довести до ума. Винтовки… А что с ними делать?

А Элен… С ней что?

Я посмотрел в ее глаза. Эта женщина ломала мою систему координат, ведь вне уживалось столько всего — работа на Сперанского, острый ум и преданность собственным принципам. Она способна вытащить из петли. И она же впустит в дом жандармов, если сочтет это правильным.

— Зачем ты все это вывалила?

Она ответила спустя время:

— Хотела бы твоей ошибки с Роксандрой — молчала бы. Хотела бы выслужиться перед Сперанским — тоже. Ты меня сегодня сильно раздражаешь, Григорий. Но позволить им поймать тебя на тщеславии и увести от главного дела я не могу.

О как, зато честно.

— Спасибо.

— Оставь благодарности. Позже решишь, стоило ли.

Танец заканчивался. Положенный шаг, разворот, касание руки. Зал беззаботно улыбался, следил за веерами и кружевами. Никто здесь не догадывался, что история с фрейлинами и светскими обидами только что подошла к концу.

Музыканты выдали финальный аккорд. Выведя Элен из круга, я отвесил регламентированный поклон. Она присела в реверансе, очередной бальный ритуал.

Я подвел Элен к Юсуповым и поклонился.

Все было сделано правильно, я вернул даму под покровительство княжеского дома, Юсупов принял ее, княгиня Татьяна Васильевна чуть смягчила лицо.

Только я уже не мог принимать этот вечер обычным.

Юсупов явно был доволен тем, что второй танец состоялся. Теперь свет уже не мог так легко сделать из Роксандры Скарлатовны единственную женщину, отмеченную мною за вечер.

Я хотел сделать шаг в сторону и собраться с мыслями, но князь Николай Борисович вдруг перевел взгляд мне за плечо. Княгиня Татьяна Васильевна сразу изменилась в лице, совсем немного. Элен опустила глаза.

Я повернулся.

К Юсуповым шел Александр Павлович. Рядом с ним двигался Константин. Государь будто просто менял круг собеседников после разговора с генералом. Константин чуть наклонился к брату, произнес что-то вполголоса и посмотрел на меня.

Еще полчаса назад я услышал бы в этом подходе честь. Император заметил Юсуповых, решил сказать пару слов, увидел рядом Саламандру. Похоже на обычный придворный ход, я бы даже сказал «приятный ход», если не знать лишнего.

Я не успел решить, как держаться, когда заметил движение со стороны круга Екатерины Павловны.

И Катишь шла к нам.

А чуть поодаль, видимо, заметив необычный сбор влиятельных лиц, сюда направилась и Мария Федоровна. Ее сопровождал Сперанский.

Я не был государственным человеком, не был князем, министром, полководцем, или членом фамилии. Еще недавно я был мастером, которому приходилось доказывать свое право на каждый шаг. А сейчас рядом стояли Юсуповы, приближался государь с братом и сестрой, подходила и Мария Федоровна со Сперанским.

Я посмотрел на Элен. Она, кажется была напугана.

Возле меня собирались люди, управляющие империей.

Что происходит?

Глава 21

Вернув Элен к Юсуповым, я обнаружил вокруг плотное кольцо фигур. Свита стянулась незаметно. Стоило мне поклониться Элен, княгиня Татьяна Васильевна плавно забрала ее под свое крыло.

Рядом появился император. Чуть позади маячил Константин. Екатерина Павловна держалась вполоборота, достаточно близко. Тут же обреталась Мария Федоровна в сопровождении Сперанского. Благо, Толстой подтянулся ближе ко мне. Как верный товарищ и человек будущего Отряда, он занял позицию на моем фланге.

Слова Элен набатом били в голове: государь осведомлен о винтовках. Да, чертежи и скрытая механика редуктора наверняка оставались для него тайной, но сведений хватало для пристального внимания. И сейчас самодержец стоял рядом, не задавая ни единого вопроса.

Я забрал у слуги трость, которую отдавал на время танца. Лучше бы Александр спрашивал в лоб. Тогда можно было бы отшутиться, съехать на сырость образцов, как-то отсрочить демонстрацию. Вот только монаршее молчание краев не имело. Александр благосклонно отвечал на поклоны. С таким же скучающе-вежливым видом он мог изучать новые рессоры кареты или выскочку-мастера.

Взгляд Федора Ивановича потяжелел. Всей сути разговора с Элен граф не знал, но явно понял напряженность обстановки. Если тебя со всех сторон поджимают Романовы вперемешку со Сперанским и Юсуповыми, дело пахнет керосином. Тут уже не до милой светской болтовни.

Нарушил эту мизансцену голос Константина.

— Барон, что вы творите с молодежью? Юсупов-младший сгинул в Архангельском, кои вами перестроен. Мои братья после лекций доводят наставников до белого каления, а граф Толстой нынче, извольте видеть, выплясывает. Попахивает тлетворным влиянием.

По толпе шелестнул смешок. Толстой зыркнул на великого князя так, что я мысленно поблагодарил судьбу за такое расстояние между ними.

— За танцы, Ваше Императорское Высочество, граф Толстой отвечает единолично.

— Неужто? Выходит, на вашей совести остаются только Архангельское да дерзкие речи моих братьев?

— О Борисе Юсупове лучше спрашивать его самого или родных. Великие князья, смею надеяться, задают вопросы исходя из собственного ума. Я только даю пищу для размышлений.

— Скользкая дорожка, — хмыкнул Константин, покосившись на Александра. — Сначала пища, потом привычка, глядишь — без вас и шагу не смогут сделать.