Ювелиръ. 1811. Семья (СИ), стр. 48

— Денек выдался тяжелый.

— А вечер, между тем, только начинается.

— Умеете вы успокоить.

Я едва не рассмеялся в голос. Сначала эта барышня подсунула мне левую пасту, затем вытащила на паркет. А теперь еще и прозрачно намекает, что веселье только стартует.

Контрданс подошел к финалу. Последняя фигура вернула нас на исходную позицию. Дежурный поклон, ответный реверанс. Я проводил Роксандру к дамскому кругу. Мария Федоровна продолжала источать равнодушие. Скарлатовна отсыпала мне положенную порцию вежливых благодарностей и отошла.

Проплывавший мимо Константин бросил вполголоса:

— Смотрю, вы еще живы, барон. Это обнадеживает.

Я отвесил князю дежурный поклон и предпочел промолчать.

Идти к Юсуповым, под испепеляющий взгляд Элен, я не собирался. Жить хочется еще.

Толстой вел беседу с офицерами, поэтому я пошел к Фигнеру.

В галерее гулял сквозняк. Лакей у дальней двери придерживал створку, пропуская гостей, из соседней комнаты тянуло свежим воздухом. У распахнутого окна застряла стайка офицеров, азартно обсуждавших Дунай, турок и переправы.

Фигнер стоял у самого края галереи. Праздная публика видела в нем заскучавшего служаку.

— Александр Самойлович, вы сегодня не веселы.

Фигнер повернул голову.

— Вас сегодня караулят достаточно, поэтому могу себе позволить погрустить.

Неподалеку кто-то из офицеров снова произнес фамилию Кутузова. Фигнер чуть повернул голову в их сторону.

— Хочешь на юг?

Ответил он не сразу, Фигнер вообще редко мной ловился на желаниях.

— Службу не выбирают по хотению.

— Это не ответ.

Он плотно сжал губы.

— Здесь я считаю входы и экипажи, — заговорил он тише. — Работа нужная, согласен. Только на юге сейчас учатся ратному делу.

Он оборвал себя на полуслове. Сам осознал, что выдал больше, чем собирался.

В зале заиграли новую мелодию. Разговоры о реформах не стихали. Одни мусолили черноморских казаков. Другие пережевывали внутреннюю стражу. Александр подписывал бумаги, чиновники спорили о должностях, офицеры ждали назначений. Каждый видел лишь свой кусок мозаики.

Я же видел:, что государство спешно укрепляет свою безопасность. А мне до одури нужен был человек, умеющий проходить там, где нет никаких дверей.

Фигнер для этой работы годился как никто другой. Но в моей памяти этот человек ассоциировался с дерзостью, партизанской войной, ночными рейдами, риском за гранью безумия. Ему суждено стать смертоносным полевым игроком. А сейчас он комнатный соглядатай у моего крыльца.

Держать его при себе было удобно.

— Через Екатерину Павловну можно аккуратно провести назначение на юг, — бросил я в пространство.

Фигнер резко вскинул на меня глаза.

— Я не просил.

— А я и не слышал просьбы.

— Тогда зачем говорите?

Вот как ему все это объяснить? Не раскрываться же мне-попаданцу.

Внутри себя я уже все решил. Выжду несколько дней и осторожно переговорю с Екатериной Павловной. Оформлю как кадровую необходимость: Кутузову нужен разведчик с головой и стальными нервами. Катишь поймет.

А весной 1812 года его надо обязательно вернуть.

Этот маневр требовал ювелирной точности. Отправить на фронт — полдела. Выдернуть обратно сложнее. К тому времени это будет уже другой Фигнер. Опытный. Злой.

Я мысленно прокладывал Фигнеру маршрут из этого зала прямиком к Кутузову.

Глава 20

Разговор с Фигнером в итоге привел меня к решению о том, что его точно надо отпустить. Когда я уверился в этом стремлении, рядом вырос лакей в юсуповской ливрее. Он ждал молча и не суетился, дождался моего взгляда, поклонился и произнес:

— Князь и княгиня Юсуповы просят вас подойти, барон.

О как. Все же придется встретиться с ревностным взглядом Элен. Я нехотя пошел за ливреей.

Юсуповы стояли у прохода в боковую гостиную. Место козырное, все видно. Элен держалась чуть позади, лицо каменное. Танец с Роксандрой она мне явно не простила. Сейчас к ней лучше не соваться.

Я поклонился.

— Ваше сиятельство. Княгиня.

— Григорий Пантелеевич, — улыбнулся Николай Борисович. — Хотели поблагодарить лично за Бориса. Чужим письмам в таких делах веры нет.

— Он сам старается, даже слушается лекаря.

Татьяна Васильевна подалась вперед.

— Это нас и поражает. Беверлей говорит, Борис перестал упрямиться.

— Занят делом, — я пожал плечами.

Юсупов усмехнулся:

— Лекарь выразился по-другому, дескать, пациент прекратил мнить себя доктором. Как вам это удалось?

— Расписание, наверное. Утром процедуры, затем чертежи, механизмы, карты. На прежние дела банально времени нет.

— И слава Богу, — тихо сказала княгиня. Мне даже послышалась усталость матери, годами ждавшей дурных вестей о единственном сыне.

Князь нахмурился.

— В последних письмах он восторженно пишет о штабных задачах. Карты, фишки, споры до хрипоты.

— Там нет риска для здоровья. Сидят над картой, решают, как вывести обоз по разбитой дороге или спасти раненых. Ошибся в расчетах — угробил людей. Все на бумаге, зато наглядно.

— И он сидит над этим часами?

— Да. И пока бумажная дорога не будет идеальной, к реальным делам допуска нет.

Татьяна Васильевна заметно расслабилась. Мне кажется, Борис не очень горит желанием видеть родителей в Архангельском, потому им остается только верить своим соглядатаям и мне. Николай Борисович перешел к главному.

— Барон, мы рады за сына. Искренне. Но ваш «Отряд» привлекает внимание.

Я промолчал, чуть сильнее сжав трость.

— Борис пишет об этом как о настоящей службе, — продолжил Юсупов. — Порядок, машины, дисциплина. К такому быстро тянутся руки.

— Чьи? — спросил я.

— Государя, Великих князей, а Константину Павловичу интересна тактика. Молодежи просто охота поиграть в войну.

— А Мария Федоровна?

Княгиня покосилась на другой конец зала.

— Вдовствующая императрица все замечает. Особенно когда вокруг вас вертятся громкие фамилии.

Юсуповы озвучили то, что я подсознательно и так знал. Вокруг Отряда становилось тесно.

— Я не лезу в политику, — ответил я. — Учу их работать.

— Верю, — отрезал князь. — Но государственные умы полезное дело без присмотра не оставят. Имейте в виду.

Элен чуть склонила голову.

— Сегодня вы нарасхват, Григорий Пантелеевич. Роксандра Скарлатовна, великая княжна. Сейчас в окружении рода Юсуповых

Прозвучало немного ядовито. Эх, Элен, вредная ты, однако.

Юсупов вдруг посмотрел на меня очень серьезно.

— Барон, если вы выделили даму один раз — люди промолчат. Станцуете с ней второй или проигнорируете остальных — завтра весь Петербург вас поженит или обвинит в оскорблении.

Я скользнул взглядом по залу. Федор Толстой как раз приглашал какую-то фрейлину с таким мученическим лицом, будто шел на плаху. Видимо, пытается таким образом защитить репутацию Анны.

Нужно было срочно пригласить другую партнершу, отсечь разговоры о Роксандре.

Я посмотрел на Элен. Да уж, карма во всем своем великолепии.

— Элен? Составишь мне пару?

Она окинула меня ледяным взглядом.

— Быть второй после Роксандры Скарлатовны?

Николай Борисович деликатно отвернулся, пряча улыбку. Я влип.

— Я должен загладить свою вину перед тобой, — сказал я. — Хотя бы танцем

Она держала паузу, показывая, кто сейчас правит бал. Вредная, говорю же.

— Хорошо. Только ради спокойствия князя. Тебя, Григорий Пантелевич, явно нельзя оставлять без присмотра.

Элен вложила руку в мою ладонь. По пути к паркету намерения Элен проступали с каждым шагом. Под взглядами Юсуповых девушка держалась идеально: князь с княгиней видели воспитанную даму, откликнувшуюся на приглашение барона после разумного совета старших. Зал наблюдал ту же картину. Второй танец, другая партнерша, градус слухов вокруг Роксандры Скарлатовны должен быть снижен.