Ювелиръ. 1811. Семья (СИ), стр. 29

Баллистика желатиновой капсулы отличалась от свинца. Чуть ошибся с дистанцией — и снаряд уйдет в брусчатку. Взял ближе — жесткий удар оставит трещину в ребрах или, чего доброго, выбьет глаз. Бить придется в корпус.

Прошка присел, его сбивчивое дыхание выдавало мандраж, но ученик держал себя в руках.

Возле миссии тем временем царила организованная предвыездная суматоха. Холопы волокли баулы, кучер дергал постромки, какой-то писарь с сизым носом судорожно прижимал к груди пухлую папку.

Наконец на крыльцо ступил сам Коленкур, окруженный свитой. Он явно покидал столицу в полной уверенности, что переезд — бюрократическая рутина.

Я ожидал окна. Именно в этот момент мне взбрело в голову проверить как ведет себя пулька. Я навел прицел на стену которая находилась на таком же расстоянии, что и Коленкур.

Поймав нужную засечку на прицеле, я задержал дыхание. Тело окаменело.

Спуск. Шум вокруг заглушил звук выстрела. Все же стоит доверять своей интуиции. Засечки не работали как надо. Клякса растеклась выше того места, куда я целился. Прошка вздрогнул.

Коленкур продолжал с кем-то переговариваться.

Я умудрился перезарядить винтовку практически в рекордное для себя время. Снова беру на прицел мишень. Прошка открыв рот наблюдает за мной и благо не говорит и не отвлекает этим.

Коленкур на месте. Надо же, успел я. Видать сама судьба на моей стороне.

Лакей отступил. Писарь с папкой дернулся в сторону. Ветер стих, тяжелая ткань плаща на груди француза выровнялась.

Я сделал поправку на предудущий выстрел.

Спуск.

Клапан глухо кашлянул, выплевывая порцию воздуха. Уличный шум и лошадиный храп легко сожрали этот невнятный щелчок, хотя для Прошки он громыхнул пушечным выстрелом.

Багровая клякса расплескалась на темной ткани одежды посла. Коленкур нахмурился. Скользнул взглядом вниз, машинально провел пальцами по мокрой груди. Посмотрел на испачканную ладонь.

И только затем резко вскинул голову, осматривая улицу.

Кажется, до него дошло. Остальная челядь все еще пребывала в счастливом неведении. Кто-то решил, что шеф вляпался в грязь или обтер карету. А вот сам дипломат прекрасно понял, что бесшумный удар прилетел из ниоткуда. Будь в стволе свинец — домой посол поехал бы в горизонтальном положении.

«Au revoir», — мысленно усмехнулся я.

Пальцы ловко разбирали пневматику. Суетиться после выстрела я не должен был. Но как же это было сложно, держать себя в руках. Прошка на подхвате действовал чуть деревянно, но резервуар и ствол нырнули обратно в тубус.

— Ходу, — шепнул я.

Мы пригнувшись отбежали от парапета и двинулись прочь прогулочным шагом. У экипажей только-только зарождалась суматоха, долетали отрывистые крики на французском. Я узнал голос Коленкура. На лице растеклась дурацкая улыбка. У самого поворота пацан не выдержал и бросил взгляд через плечо. Я не стал его одергивать.

Посол так и стоял у распахнутой дверцы, ругался. Охрана суетилась, закрывая шефа, но Коленкур смотрел поверх их голов. Искал стрелка. Это все уже Прошка рассказал. Я нашел в себе силы не смотреть в ту сторону.

Я еле сдерживал себя. Бегущий человек притягивает взгляд, а вот обывателя, мерно вышагивающего по своим делам, толпа просто не замечает. На первых порах Прошка сам едва не сорвался на рысь, но вовремя пристроился рядом, подстраиваясь под мой ритм.

За поворотом нас накрыло запахом жареных пирогов. Город крутился как ни в чем не бывало: кухарка продолжала браниться, возчик лупил лошадь, а разносчик бубликов уже клеился к новому прохожему.

— Он понял? — хрипло спросил Прошка, глядя под ноги.

— Будь уверен.

Сделав десяток шагов, ученик выдавил:

— А если бы… ну… взаправду?

— Умер бы.

К чему городить ложь?

Мы миновали проходной двор, хлюпая по мокрым доскам.

Фигнер обнаружился в соседнем квартале. Он стоял вполоборота к улице, старательно изучая вывеску. Сторонний наблюдатель решил бы, что господин прикидывает, не слишком ли барышник задрал цену на драп для сюртука. Когда мы поравнялись, он даже не шелохнулся.

— Погони нет, — не разжимая губ, бросил Фигнер. — По крайней мере, из тех, кого я видел.

— Что у посольства?

— Прикрыли его плащом. Посадили в карету.

Опершись на трость, я перевел дух. Пальцы, вцепившиеся в кожаную ручку кофра, наконец-то разжались.

Значит, Коленкур все понял правильно.

Поднимать вой послу было невыгодно. Заяви он о покушении — тут же посыплются неудобные вопросы: где пороховой дым, где грохот, где сам стрелок? Каким образом дипломат накануне отъезда оказался под прицелом оружия, не существующего в природе? Заодно наши с удовольствием перетряхнули бы всю толпу у миссии, вытащив на свет половину французской агентуры, которой сейчас светиться никак нельзя.

Проще списать красную кляксу на брызги из-под колес, пьяного оборванца или нелепую случайность. Бесшумный плевок в местную логику не вписывался.

Фигнер усадил нас в карету и мы отправились в поместье.

Миновав кухню, я прямиком спустился в подвал. Прошка юркнул следом.

Выгрузив кофр на стол, я принялся за разборку. Свинтил баллон, проверил резьбу, проинспектировал клапан и заглянул в ствол. Два плевка воздухом не должны были оставить следов, но полагаться на авось в таких делах я не собирался. В нарезке могли застрять ошметки оболочки, на воронении — отпечатки. Кстати, я даже не подумал об этом. Ох, Коленкур, сама судьба была на моей стороне. Уж прости.

Двое суток я тупо вкалывал. Дорабатывал заказ для Варвары. Прошка шуршал бумагами тише мыши. Май в этом году был не теплый. Весна была слишком сырая.

Еще через несколько дней Фигнер принес свежие сводки.

— Мишень все усвоила, — бросил он с порога.

О как. Отложив чертеж, я поднял взгляд.

— Доносят, что на перекладных Коленкур из кареты носа не высовывал. От дверей до подножки короткими перебежками под прикрытием охраны. Одну ночь вообще просидел в экипаже. Может, и брешут.

Я представил эту картину: спертый воздух кареты и шорох бумаг. Дипломат, привыкший крутить интриги в светлых дворцовых залах, внезапно поверил в надежность дубовых досок. Снайперский привет дошел до адресата.

Только вот ликовать не тянуло.

Коленкур уедет. На его место сядет Лористон. Продажные шкуры у кормушки перепишут ценники и лягут под нового хозяина. Впереди маячил двенадцатый год с его кровавой мясорубкой, и никакая краска на груди посла эту лавину не остановит. Зато он теперь будет менее деятельным. Наверное. Надеюсь, я его напугал до икоты.

Фигнер выжидающе молчал.

— Личный счет закрыт, — констатировал я.

— Полегчало?

Покрутив в руках надфиль, я хмыкнул:

— Не уверен.

В ювелирке ведь все просто: передержал — плавка ушла в мусор. С человеческими жизнями так не работало.

Глава 13

К маю Петербург расцветал, у канав при этом все еще чавкала грязь. В ювелирный дом «Саламандра» весна пришла вместе со шквалом заказов.

Дамам требовались безделушки к выездам, почтенные матушки заказывали гарнитуры для дебютанток перед выходом в свет. Мужчины искали прощальные подарки. Приказчик с самого утра извел чернила на перенос сроков. У заднего стола мастер остервенело вгонял замок в дорожный футляр. Прошка терся у стойки с образцами, таращась на каждого входящего. Недавние события крепко напугали мальчишку, он все ждал подвоха от каждого визитера.

Опираясь на трость, я миновал общую залу. Приехал ради особых дел. Накануне Варвара прислала короткую записку: «Три заказа отложила лично вам. Дорогой, придворный и дрянной по смыслу». Резкий нажим пера выдавал крайнюю степень ее раздражения именно последним пунктом. Да и загадочность в письме мне понравилась, давно такого не было. В последнее время она все реже появляется в моем поместье, вся в делах.