Пернатый страж, или Осторожно, мой ворон кусается! (СИ), стр. 48

— Вы не перестаёте меня удивлять. Признаюсь, когда увидел вас ещё в Сорбите, решил, вы пустая выскочка, которая пытается доказать миру, что она особенная. Но теперь… Моё уважение, — он наклонился вперёд, и его шёпот был сладок, как яд. — И если это вас хоть немного утешит: я стрелял не в неё, а в мальчишку. Он бомбил нас магическими шарами так, что у меня до сих пор шрам от ожога на затылке. А ваша мать бросилась наперерез стреле. Вот и погибла. Дальше дело техники: переложить тело и внушить несмышлёнышу свою правду.

Аксель сдавленно охнул, а в моей голове грохотало: Рэмонд всю жизнь мучился виной, Александр в душе явно не мог простить ему смерть любимой женщины, а Рэмонд, как и моя мама, на самом деле были… почти героями.

— Зачем? — вырвалось у меня хриплым шёпотом. — Зачем было… ломать ему жизнь?

Брови Арта поползли наверх, изображая показное изумление:

— Разве же я сломал? Вон какой молодец вырос, с преступностью сражается. — Он сделал паузу, и его голос потерял слащавые нотки, став плоским и холодным. — Да разозлился я, на самом деле. Ожог на затылке ныл, шкатулка, как я уже успел понять к тому моменту, оказалась подделкой. И женщину невинную из-за этого гадёныша мелкого убил. Не люблю я женщин убивать, госпожа Лаиш. С вами интересно, никогда не знаешь, чего ожидать. Буря эмоций, глупости, чувств. Вот и мать ваша, под стрелу бросилась. Нормальный человек отпрыгнет, а она… Но это и прекрасно.

Он мечтательно поднял глаза к потолку.

— Надеюсь, вы сгниёте на каторге, господин Дан Яр.

Я вышла, не дожидаясь ответа, гулко хлопнув железной дверью.

Аксель шёл рядом, его лицо было суровым. — Что теперь, госпожа? — Теперь, — сказала я, глядя прямо перед собой на конец коридора, за которым уже спал город, — я поеду возвращать одному человеку его жизнь. И его честь.

Глубокая зимняя ночь, покрытая пушистыми сугробами и увенчанная хрустальным звёздным небом, окутывала город сонной дрёмой. Но в том самом трактире на окраине города, где я впервые увидела Рэмонда, пьяное веселье было в самом разгаре. Разношёрстный народ горланил песни, под мелодии, которые выдавливали из инструментов перепуганные музыканты.

И снова, как только я вошла в душный, пропахший дешёвым элем зал, все глаза уставились на меня, и залихватская песня застряла в горле у знакомого громилы, с прозвищем Змей-искуситель. Я осмотрелась.

Вот уже не думала, что моё сердце станет подпрыгивать от радости при виде пьяного мужика. Голова Рэмонда Крау лежала на липком от пролитого пива столе, его пальцы всё ещё сжимали пустую, опрокинутую кружку.

Не обращая внимания на сальные шуточки, которые сыпались с разных сторон, я подошла к его столу и сделала знак кёльнерше.

— Самого терпкого и сладкого отвара, пожалуйста.

Я терпеливо ждала и смотрела на макушку Крау со смесью жалости, раздражения и затаённого счастья.

Кельнерша поставила рядом со мной дымящуюся кружку. Я подвинула напиток ближе к Крау и потрепала его чёрные пряди на макушке.

— Рэмонд! Просыпайся!

Он не отреагировал, а я вдруг ощутила чей-то жар и в ноздри ударил запах чужого пота.

— Птичка моя! Он же и лыка не вяжет! Ни на что не способен! Не то что я! Где-то я тебя уже видел…

Лапища Змея легла на мою талию, а изо рта высунулся нечеловеческий язык, такой длинный, что достал до моей щеки, даже когда я отшатнулась.

Содрогнувшись от омерзения, я рванула прочь, но хватка Змея была железной.

— Отстань! — закричала я громко, пытаясь вырваться, а вокруг смеялись и улюлюкали довольные зрители.

Рука Рэмонда дрогнула, а голова, всё это время лежащая неподвижно, поднялась. Его глаза смотрели на Змея. Абсолютно трезвые, чёрные и пустые, как два колодца в безлунную ночь. В них не было ни ярости, ни угрозы, только смертельная, абсолютная холодность.

— Убери, — громко, твёрдым голосом произнёс он. — Убери от неё свою грязную лапу. Сейчас же. Иначе я оторву твою руку по самый локоть и засуну в твою мерзкую глотку. И ты подавишься своими пальцами.

Рэмонд медленно поднялся. Я помнила, что Змей не из пугливых, но что-то в интонации Крау заставило его не просто ослабить хватку, Змей отпустил меня и поднялся, делая шаг назад.

— Да перестань, Крау. Шутка же, — пробормотал Змей и испарился.

Но мы уже не видели этого, я тоже поднялась и теперь застыла по другую сторону стола, не в силах оторвать взгляда от глаз Рэмонда.

— Пришла арестовать меня?

— Нет. Я должна рассказать тебе кое-что важное. Только не здесь.

— А я считаю, это прекрасное место, — мне кажется, Крау и сам не понимал, что говорит.

— Ладно. Ты не убивал маму. Её убил Арт. А потом исказил твои воспоминания.

Рэмонд моргнул.

— Что? — выдохнул он.

— Ты не убивал её, — я старалась говорить твёрдо и убедительно. — Арт со своими подельниками унёс артефакты, и даже оружие. Ты пытался их остановить, даже оставил на затылке Арта шрам. Он стрелял в тебя. А мама… бросилась между тобой и стрелой. Он разозлился и всё подстроил, вложил тебе в голову эту ложь.

— Нет… Я же помню, как натягивал тетиву, как стрелял… — Он взялся за голову.

— Твои воспоминания фальшивые. Арт собирался убить тебя. Потому что ты им здорово помешал и мешал бы и дальше, превратился бы в ворона, проследил. Арт просто убрал тебя.

Рэмонд ослабил шейный платок.

— Мне надо на воздух.

Он направился к выходу, а потом, словно опомнившись, вернулся и взял меня за руку.

Морозный воздух ударил в раскрасневшиеся от духоты трактира щёки, как только мы вышли на крыльцо. Не отпуская мою руку, словно боясь, что если он разожмёт пальцы, я исчезну, а с ней и вся эта новая, немыслимая правда, Рэмонд повернулся ко мне. Его лицо уже было под маской привычного спокойствия.

— Ты простишь меня?

На моих глазах невольно выступили слёзы. В такой момент он думал не о том, что зря мучился все эти годы, не о возмездии для Арта, не о разладе с отцом… Он думал обо мне…

Я кивнула, не в силах произнести ни слова, и его горячие губы тут же накрыли мои.

PS

— Вы почему опаздываете? Велор уже рвёт и мечет. Сказал, как только появитесь, тут же к нему! — затараторил дежурный, как только мы появились в участке следующим утром.

Не задавая лишних вопросов, мы направились к суровому начальству.

В кабинете, кроме Велора, нас ждали Алькон Мрак, Даррен Тенн и Аксель Фейн.

Крау, как всегда, остался у двери, но Велор вдруг обратился к нему:

— Господин Крау, что вы встали там, подойдите сюда. У нас новости для вас.

Он сделал жест Алькону, и Мрак развернул свёрнутый в трубочку документ.

— Господа, Её Величество Королева Кларисса благодарит вас за блестящую работу по раскрытию заговора! Она дарует вам прибавку к зарплате, а господину Крау возвращает его должность следователя.

— А как же скандал с мэром? — удивился Даррен. — Его охранник до сих пор всем показывает плечо со следами зубов Рэмонда. Хоть и синяк на глазу у мэра прошёл, сомневаюсь, что он забыл о стычке и позволит Крау спокойно работать.

— Полицейский должен быть с зубами. Так сказала Её Величество, прочитав отчёт о скандале, — объяснил Мрак, пряча улыбку. — Так что, можете работать спокойно.

— А чего молчим? Или прибавка к жалованию не устраивает? — возмутился Велор.

— Очень устраивает! — воскликнул Аксель. — Да здравствует королева! — его вопль подхватили все.

— Вот и славно, — фыркнул Велор. — А теперь все по местам! Работы по горло! Лаиш, Крау — у вас на столе дела по сообщникам Бранса, разберитесь. Тенн, Фейн — у меня для вас особое задание. И да… — он добавил уже совсем тихо, глядя в окно. — Поздравляю. Вы всё сделали правильно.

Мы вышли в коридор, и Аксель спросил:

— Я вот только одного не понял. Зачем этот проклинатель убивал именно так, с отсрочкой? Боялся попасться на месте преступления?

На его вопрос ответил Мрак:

— Как написал в своём признании Альбер Брант, он хотел дать жертвам шанс исправиться. Он втайне следил за своими обречёнными жертвами. И если бы увидел у них раскаяние, отменил бы проклятие.