Межевик. Дилогия (СИ), стр. 89

Крепыш, почувствоваший приближений хозяина, поднялся на ноги и даже сделал два шага навстречу, спускаясь со своего гнезда из мертвых существ. Кого здесь только не было: шишиги, мавки, полевики, овинники, невесть как забравшаяся в эти леса кикимора, самовила и даже волколак. Вся нечисть сплелась в подобие клубка, торчали руки, ноги, головы, вырванные когти и волосы. После посещений нежити и его кургана ратник подолгу мылся, вычищая собственное тело до неприятного скрипа и кровавых разводов на коже. Наверное, к этому никогда нельзя будет привыкнуть, но так было нужно, чтобы Крепыш выздоровел. Больше того, рубежник, не имевший прежде детей, питомцев и даже домашнего беса, стал ощущать какую‑то привязанность к кадавру.

– Хороший мальчик, – погладил огромную шипастую морду свободной рукой человек. – Я тебе покушать принес.

Он выбросил болотника, и тот неуклюжей лягушкой полетел вперед, чтобы оказаться в пасти нежити. Рот того походил на клюв черепахи, разве что более широкий и массивный. Несчастная нечисть не успела даже вскрикнуть, как ее и без того переломанное тело попало под смертельные жернова.

Раз, два, три – Крепыш чавкал торопливо, самозабвенно, перемалывая кости на тысячи осколков, разрывая мяса, обливаясь кровью.

Ратник глядел на происходящее с улыбкой. Еще пару недель назад подобное вызвало бы в нем чудовищное отвращение. Теперь же он испытывал легкое удовлетворение. Он даже втайне желал, чтобы болотник умер не так быстро, чуть помучившись.

Наконец хист внутри нечисти всколыхнулся, поняв, что этот сосуд больше не в состоянии сдерживать мощь промысла. И, ведомый желанием найти более подходящее тело, устремился к нежити. Само собой, частью расплескиваясь в пространстве, впитываясь ближайшей землей и водой, чтобы возродиться в новом создании. Таков был всемирный круговорот хиста, который не переставал удивлять рубежника.

Однако больше половины промысла досталось Крепышу. Он поднял свою шипастую голову, тряся уже безжизненным телом и будто выпивая из болотника последние соки, как если бы тот был крохотным пакетиком сока. И только спустя минуту отбросил труп в сторону, чтобы тот стал частью ужасного кургана смерти. И после этого сделал немыслимое, завилял хвостом, как какая‑нибудь собака, и приблизился к рубежнику, подавшись к тому мордой.

– Хороший мальчик, – повторил ратник, поглаживая подопечного, но при этом стараясь избегать той части морды, которая оказалась измазана кровью. – Дай посмотрю твой живот.

Нежить неловко развалилась на мертвом холме, выставив на всеобщее обозрение свое пузо. Большей частью по бокам покрытое широкими жесткими пластинами, к середине оно напоминало вполне обычную кожу какого‑нибудь бегемота. Мягкую, податливую. Крохотная светлая полоска свидетельствовала о том, что еще недавно отсюда вываливались внутренности.

– Уже лучше, скоро ты будешь в полном порядке, – кивнул ратник.

Прежде он разговаривал сам с собой, но теперь, когда они с нежитью установили крепкую связь, в его высказываниях появилось больше смысла. Ему даже казалось, что порой кадавр, пусть и не говоря ничего, ему отвечал. Это читалось в глазах.

Ратник побыл еще немного времени возле своего творения, хотя его и подташнивало от запахов и картины разлагающихся трупов под лапами нежити. И уже собрался было возвращаться обратно, предчувствуя, как придется бежать около восьмидесяти верст, когда испуганно замер.

Нежить, тонко улавливающая страх своего создателя, торопливо завертела головой. И не обнаружив источника опасности недоуменно уставилась на ратника. После смерти Ломового, впитав его хист, Крепыш стал способен на простейшие эмоции. Вот и теперь он искренне не понимал, что происходит с хозяином.

А тот, замерев, словно боялся себя обнаружить, продолжал вслушиваться в отголоски чужого хиста. Мощного, зовущего подобно прибрежному ревуну посреди бушующего шторма.

– Ты не чувствуешь? – наконец прошептал ратник.

Нежить ничего не ответила. Не потому что не была способна говорить, сама формулировка вопроса стала невероятно странной для Крепыша. Впрочем, и сам рубежник вдруг ощутил, что короткий импульс быстро прекратился, словно его прежде и не существовало. Он хотел было даже плюнуть и забыть о произошедшем, мало ли чего может случиться в лесу. Жизни не хватит, чтобы перестать удивляться рубежной природе. К тому же, здесь они с Крепышом были исключительно гостями и ненадолго. Поэтому и обращать пристальное внимание на всякие странности попросту глупо. Пусть тверские ратники, если они и забредают в эту глушь, разбираются.

Вот только не успел он подумать об этом, как случилось еще более невероятное. Рядом, практически около границ их с Крепышом владений показалась нечисть. Да не простая, а берегиня, существо настолько редкое, что за всю свою жизнь ратник сталкивался с ними лишь дважды, а пожил он порядочно.

Первым желанием было схватить ее и скормить Крепышу. Шестирубцовая нечисть, сама пришедшая в руки, разве это не подарок судьбы? Правда, первое желание, которое часто называют самым правильным, исчезло довольно быстро, потому что ратник обратил внимание на состояние незнакомки.

Почему‑то молва относила берегинь к числу невероятно притягательной и красивой нечисти. Как это часто бывает, чем больше (и рубежники не стали исключением) говорили о чем‑то, тем меньше в этом было правды. С виду – обычные женщины. Массивные, как классические русские бабы, с крепкими руками, кряжистые, разве что волосы невероятно длинные, но тут все просто – в природе хорошего парикмахера не встретишь. Но если говорить с точки зрения красоты, то те же мавки или русалки были намного притягательные. Пусть и последствия связи с ними оказывались плачевнее.

Именно сейчас эта нечисть, босая, в широкой и рубахе, напоминающей сорочку, прошла по самой границе действия печати. И зашагала дальше.

Рубежник замер на мгновение, после дал знак Крепышу оставаться на месте, а сам метнулся за нечистью, чуть не упав, когда торопливо спускался с кургана мертвецов. Он заколебался на мгновение, у самой кромки чистой земли, где еще действовала печать. Стоит ему выйти наружу, как берегиня тут же его почувствует. А там уж как пойдет, вдруг внезапное появление человека та воспримет как угрозу. Опять же, назывались они берегинями, но ты попробуй задобри эту сильную нечисть. Если попадешь в немилость – мало не покажется. Конечно, справиться с ней он справится, все‑таки не мальчик, но вдруг подранит?

Однако предчувствие, которое редко обманывало ратника, гнало его навстречу чему‑то неизведанному, невероятно странному, происходящему здесь и сейчас. И ведомый инстинктом рубежник шагнул вперед.

Он подождал мгновение, другое и понял, что ничего не изменилось. Берегиня все так же уверенно удалялась, не обратив никакого внимания не выскочившего из «ниоткуда» рубежника. Ратник видел в жизни много чего необычного, но происходившее сейчас его невероятно заинтриговало.

С гулко бьющимся сердцем он догнал нечисть, подстраиваясь под шаг берегини, и заглянув ей в лицо. Ничего особенного он там не увидел, даже глаза не блестели стеклом, словно нечисть кто‑то придавил. Напротив, незнакомка посмотрела на рубежника, но мимоходом, точно все происходящее сейчас не имело никакого смысла. Существовала в ее жизни другая, более весомая цель, которая превосходила по значимости все остальное.

Рубежник так опешил, что даже на мгновение замер, и только после небольшого размышления продолжил преследование нечисти. Он решил вполне резонно, что ему надо выяснить причину происходящего, пока в здешних лесах приходится укрывать Крепыша. Лишним это явно не будет.

Поэтому ратник чуть подотстал от берегини, чтобы случайный прохожий не заметил его, но при этом оставляя нечисть в зоне видимости. Та продолжала идти, неторопливо, в одном темпе, аккуратно обходя различные препятствия. Рубежник несколько раз закинул Невод, поглядеть на окрестности, но ничего интересного не нашел. И будто бы даже успокоился, когда берегиня вдруг пропала из виду. Пришлось спешно догонять ее, чтобы обнаружить любопытную картину.