Межевик. Дилогия (СИ), стр. 85

Больше всего она напоминала нечто мертвое. Но вместе с тем по странной усмешке судьбы была нечистью. Как мне сказала головешка, такими становились одинокие старухи. Понятное дело, не все, а лишь завистливые и вредные. Такие типичные Шапокляки.

Похороненные близ мест силы, где хиста достаточно, чтобы мертвое создание переродить в это нечто, они поднимались, чтобы творить свое гнусное дело. А именно – приходить в дома к детям и пугать тех до икоты. Зачем все это надо было мирозданию или высшему разуму, который и занимался распределением хиста, – я не знал, и сейчас не особо собирался вдаваться в подобные размышления. Важно лишь то, что эту мерзость надо было остановить.

На лице ночницы появилось странное выражение – нечто вроде внезапной радости. Хотя на беззубой физиономии подобное смотрелось мерзко. Будто обезумевшая от горя и голода старуха нашла прокисший мякиш хлеба.

Нечисть рванула вперед именно в том месте, где и должна находиться «дверь». Она была явно уверена в собственных силах, потому даже сила печати, которая обрушилась на нее, не остановила ночницу. Разве заставила на мгновенье замереть, словно нечисть пропустила крепкую «двоечку» в корпус.

А я тем временем начал действовать. Схватил за лезвие нож, примерился и метнул оружие прямохонько в нечисть. И даже не думал, что судьба будет настолько ко мне благосклонна – попал в плечо.

Ночница недоуменно поглядела на торчащий из руки ножик, а затем с явным неодобрением вытащила его и отшвырнула прочь. Тот упал на мокрую землю, которая жадно чавкнула, поглотив мой единственный шанс на спасение. Я метнул второй, но в душу уже стали закрадываться определенные сомнения.

– Колясик, ты говорил, что на нее железо будет действовать, – скороговоркой бросил я. – А че‑то оно не особо действует.

– Доигрался хрен на скрипке, – с досадой произнесла головешка. – Миша, это, похоже, неправильно железо.

– В смысле неправильное? – Я метнул последний, третий нож. – Нержавеющая сталь.

– Вот именно, а обычное железо ржаветь должно. Оттого и силы никакой.

– Замечательно, а где теперь?..

Задать очень важный вопрос я не успел, потому что ночница перестала тупить и сходу влетела в меня, вцепившись холодными пальцами в горло. В лицо дохнуло землей и трупным смрадом. Я даже на минутку поблагодарил судьбу, что нечисть сразу стала меня душить, не позволяя больше вдохнуть этот великолепный аромат. Зараза, ведь и правда сильная.

– Миша, блин, Миша! – крутился, переворачиваясь где‑то рядом, Колянстоун.

Я разве что успел дотянуться до ближайшего предмета, который лег в руки. Им оказался обломок кирпича. Именно он и обрушился о голову нечисти, заставив ее отпустить меня. Следующим движение я спихнул ногами ночницу в сторону, перекатившись назад и вскочив на ноги.

– Вот, бл… дела, – вздохнув, ошарашенно произнес я.

Вообще‑то материться – это не мое. Но тут, видимо, сработала внезапность всего произошедшего, да и головешка, опять же, все время подавала плохой пример. А дурное дело, как говорится, нехитрое.

Я подобрал какой‑то обломок деревяшки, и, чуть пригнувшись, стал отступать. Нечисть, быстро, даже чересчур быстро, оправившись от легкого нокаута, поднялась, буравя меня недобрым взглядом.

Конечно, после уничтожения печати, она лишилась большей части своих сил. Вот только и меня потрепало – само создание печати, технологическое усовершенствование патрона, разрушение связи Митрия с чужанкой (надеюсь, она уже далеко отсюда) – все это бесследно не проходит. Думаю, не произойди вышеперечисленного, мы бы сейчас сражались на равных. А так…

Так я даже не успел замахнуться, когда ночница сделала рывок. Деревяшка отлетела в сторону, а грудь неприятно обожгло – так я познакомился с маникюром нечисти. Следующий удар пришелся наотмашь, почти оглушив. Вот и называй после этого слабый пол слабым.

Ночница опрокинула меня на спину, усевшись верхом, и вновь принялась душить. Наверное, многие мужчины мечтают умереть примерно в такой позе, но, что называется, имелись нюансы. Вот лично мне не хотелось, чтобы последнее, что придется увидеть в жизни, – было это одутловатое лицо.

Одной рукой я пытался сбить замок из пальцев, а второй старался нащупать хоть что‑нибудь, способное помочь в противостоянии. И на обоих фронтах терпел неудачу.

– Мыа… Мыа, – раздалось непонятное мычание совсем рядом.

К сожалению, повернуть голову и посмотреть, что там происходит, у меня не было никакой возможности. Да и уродливое лицо передо мной стало расплываться из‑за асфиксии. Между тем нащупала что‑то волосатое, теплое. Голова работала тяжело, потому я не сразу понял, что это ко мне подкатился Колянстоун.

– Мыа!! – не сдавался он, крутясь на одном месте, что с его нынешней физиологией было сделать довольно непросто.

Моих пальцев коснулось что‑то влажно‑неприятное. Если бы у меня были силы, то я бы даже возмутился. Колясик опять принялся за свое любимое занятие – облизывание пальцев. Правда, спустя пару секунд кожу неприятно резануло, словно у головешки во рту было еще что‑то. Именно это и мешало говорить. Коля, твою мать.

Я, стараясь окончательно не потерять сознание, нащупал неожиданный подгон от рубежника. Что‑то вытянутое, П‑образной формы, с острыми краями. Параллельные ножки у основания были соединены между собой, а вся поверхность на ощупь представала неровной, изъеденной временем. Но что самое главное, вещица приятно холодила пальцы. А что это значит? Железо!

У меня был только один вариант проверить, поможет ли подарок. Поэтому я, не мудрствуя лукаво, всадил штуковину прямо в спину ночницы. И сработало даже лучше, чем я ожидал.

Начнем с того, что нечисть заорала. Так громко, что, наверное, разбудила всех, кого мы не разбудили прежде. Я даже удивлен, отчего чужане до сих пор не выглянули наружу. Опять хист уберег? Ну, учитывая, что его становилось все меньше, скоро бы мы точно привлекли ненужное внимание.

Следующей частью концертной программы стало «освобождение Михаила из цепких лап смерти». Потому что ночница отпрянула прочь, извиваясь подобно ужу, в которого воткнули прут.

– Жжет! Жжет! Жжет! – торопливо повторяла она низким, замогильным голосом.

Ого, так ты, подруга дней моих суровых, значит еще и разговариваешь? Хотя чего я удивляюсь, разумная нечисть, похожая на человека, все логично.

– А ты чего хотела? – с радостью произнес Колянстоун. – И на жопу с резьбой можно найти хер с винтом. Ой, Миша, извини. Ты как сам?

– Нормально, – присел я на задницу, проведу рукой по мокрой грязной голове. – Я же говорил, меня очень трудно убить.

– Разве говорил?

– Ну, может не тебе, а Вите, уже и не помню.

– А я там валюясь возле разрушенной печки, гляжу, скоба. Железная, как в старину выковывали. Ну я и смекнул, что к чему…

Собственно, я уже и сам рассмотрел оружие, точнее орудие, с помощью которого я освободился из лап ночницы. Аккурат между лопаток нечисти торчала потемневшая и изъеденная ржой скоба. Не очень большая, не та, которую используют для скрепления балок, скорее для ремонта телеги или чтобы удерживать угол сундука. Как она вообще оказалась здесь? Видимо, кусок дерева вместе со скобой кинули в печку, чтобы отопить дом. Расточительство и невнимательность, которые, в свою очередь, явились моим спасением.

Что мне пришлось по душе еще больше, железо стало причиной незаживающей раны, через которую вместе с темной густой кровью, вытекал хист. Промысел нечисти пытался закрыть рану, вот только это у него никак не получалось. Ночница продолжала крутиться на месте и слабела, слабела.

Я вытащил «Сайгу», теперь уже окончательно придя в себя, и, дождавшись удачного момента, со всей силы рубанул прикладом ночницу по голове. Та свалилась, почти не трепыхаясь, но все еще живая. А после я подошел и вытащил то, что причиняло ей такую боль – железную скобу из спины.

Забавно, что хист даже у находившейся без сознания нечисти работал на полную. Рана меньше чем за десять секунд затянулась окончательно, хотя самое страшное уже случилось – хиста в ночнице осталось совсем немного. Еще недавно она могла бы схарчить меня за ужином, но после разрушения печати и железного подарка от головешки как‑то вся подрастратилась.