Межевик. Дилогия (СИ), стр. 82
– Вот, – положил перед нами огромную разноцветную карту старик.
Я лишь заметил внизу приписку: «Отпечатано в типографии г. Тверь, в 1987 г.». Хотя едва ли это имело какое‑то значение – сомневаюсь, что с тех пор что‑то решительно изменилось.
– Вот здесь этот гад Мариночку убил, – старик положил на нужное место кусок сахара. – Вот тут Лидию, а тут, стало быть…
Я смотрел на три белых кубика, размышляя над увиденным. Ну, что сказать, все действительно произошло на перекрестках, примерно в одном районе. Но тут все проще, Торжок – он в целом маленький.
– Смотри, Митрий, вот здесь и здесь перекрестки. Судя по дорогам, более людные, но в одном и том же районе. Так что они нам подойдут. Здесь и устроим засаду.
– И сколько ты ждать собрался? – почесал макушку Митрий. – Там смотри какое дело, когда он Степаниду убил, целых два месяца прошло. Мы тогда решили, что это вроде как случайность. Затеи Лиду. Тогда, почитай, месяц минул. А уже перед Лидией и Мариной – недели три. После смерти Мариночки всего ничего прошло. Сегодня девятый день. Я уже тогда и стал трубить, в Тверь писать, что у нас здесь вон что происходит.
Я кивнул, понимая, о чем идет речь. Пусть бука и сокращал количество времени между выходами на охоту, но отрезок все равно оставался внушительным. А ждать неделю в мои планы не входило. Если я пропаду с радаров на такой срок, то моя дочурка явно не сможет сидеть сложа руки и ломанется решать проблемы в одиночку. Иными словами, наворотит дел.
– Мы будем знать, когда и где появится.
– Это каким образом? – нахмурился старик, будто подозревая, что мой вариант решения проблемы ему не понравится.
– Скажи, Митрий, у тебя есть на примете одинокая женщина лет тридцати?
Глава 12
Митрий все‑таки был очень странным рубежником. Стоило немного пообщаться, как мне стало казаться, что он как раз больше походил на межевика, о которых мне твердил Андрей. Потому, наверное, я так удивился, когда не услышал категоричное: «Нет». Мне казалось, старик начнет говорить нечто вроде: «Не позволю подвергать чужан опасности ради сомнительной цели».
Более того, я уже выстроил в своей голове определенное модель беседы, где использовал все красноречие и аргументы. В ней я упирал больше на логику – лучше устроить засаду на наших условиях, когда мы точно будем знать время и место. Да и нас, опять же, значительно больше. Целых три, ладно, два с половиной рубежника, причем та самая неполноценная единица остро чувствует нечисть. Если упустить такой шанс, то еще непонятно, где в следующий раз всплывет бука.
Вот только Митрий взял и все обломал – согласился практически сразу. Хотя все же мне пришлось выпить еще несколько кружек чая, от которого у меня уже стало заходиться сердце, пока мы наконец не обговорили все нюансы.
Самое главное – рубежник находит «наживку», но в облаве не участвует. Для меня подобное было странно, казалось, что старик, напротив, горит желанием отомстить за женщин, но спорить я не стал. А вот головешке такое поведение Митрия не понравилось.
– Темнит, старик, – сказал мне Колянстоун, как только тот отошел. – Не все так просто с букой.
– С чего ты взял?
– Да была бы тут такая нечисть, давно бы они сами разобрались. Этот Митрий, конечно, в рубежном деле дырка от бублика, но у него‑то ума бы хватило буку поймать. Пусть и немного сумасбродного. А здесь, – головешка сурово нахмурился, что с ним вообще происходило не очень часто. – Либо не хочет, либо тут что‑то еще…
– Он не похож на того, кто не хочет, – задумчиво пробормотал я. – Но мне кажется, ты прав. Чего‑то старик не договаривает.
– Вот я и говорю, темнит. Миша, может, хрен с ним, мотанемся до Твери, доложим обо всем Шиге, а? Че‑то стремно как‑то. Не хочется за хер собачий погибать на ровном месте.
Я отрицательно помотал головой. Во‑первых, захоти я, не стал бы просить помощи у Шиги. Во‑вторых, я просто не знал, где его искать. Допустим, найти Подворье в Твери, а через него и спросить про Главного Ловчего – не составит труда. Вот только у меня имелся самый важный вопрос, который часто задавали на главном автомобильном заводе страны: «А зачем?». Чтобы признаться в собственной несостоятельности. Что‑то мне подсказывало, что если Шиге очень нужен мой хист на службе Князю, а его обладатель вдруг окажется профнепригодным, то мое будущее будет иметь довольно мрачные перспективы.
– Сами разберемся.
– Вы о чем там шушукаетесь? – вернулся Митрий с очередной порцией чая, от которого меня уже начало тошнить.
– О физиономии твоей, – снова стал собой Колянстоун, словно тумблер включил. – Я вот говорю, что на сварку приятнее смотреть, чем на тебя. А Миша мне возражает. Мол, на сварку приятнее.
– Пошел ты, – беззлобно бросил рубежник, уже даже не обратив внимания на подколку. – В общем, есть одна женщина, без мужа. Я к ней наведаюсь…
Старик тут же сурово взглянул на головешку, который уже рот открыл для едкого комментария.
– По хозяйству подсобить, тяжело в деревне без мужика.Тьфу ты, все равно ведь по‑своему поймешь.
– Прощенья просим, – хохотнула головешка. – Что называется, руки под хрен заточены.
– В общем, наведываюсь, у нее дел много, а еще и ребетенок. Помочь некому.
– Вот ты по‑соседски грядки и окучиваешь, да? – не унимался Колянстоун.
Пока они собачились, на мое лицо легла тень сомнений. И причиной тому стало замечание про ребенка. Нет, я лично считал, что все должно пройти без сучка, без задоринки, но добровольно брать на такую миссию женщину, у которой ребенок мог остаться сиротой, как по мне – было странно. Что я Митрию и высказал. Что еще удивительнее, встретил невероятно яростный отпор.
– А ты мне, чего, морали читать будешь⁈ Хочешь, так сам ищи, я тебе в подсобники не нанимался. Либо Вика, либо никто. Ишь какой выискался!
Дела…
Первым и, как показалось, самым правильным желанием было повредить Митрию какую‑нибудь кость на его немолодом лице. Даже не знаю, чего я так взбесился. Ну, в бытность опером, полкан постоянно орал – не нравились ему мои методы работы, и ничего, служил себе и служил.
Дыши, Миша, дыши, и думай, чего это ты такой нервный стал. Наверное, потому, что действия Митрия не вязались со словами. То он весь правильный, добрый, но когда начинаешь его расспрашивать, сразу закрывается. Нет, прав Колясик, что‑то старик не договаривает.
– Ладно, не горячись, – ответил наконец я после многозначительной паузы. – Вика так Вика. Ты подготовь ее пока, я до места доеду, огляжусь.
– Лады, – согласно кивнул старик. – Возле меня в девять и встречаемся.
Я подхватил головешку и выбрался наружу. И стоило оказаться на свежем воздухе, как Колянстоуна прорвало.
– Миша, теперь ты понял? Я же говорю, скрывает что‑то, засранец, храни его бог в самом прохладном месте. И Вику эту он точно не того, ну, ты понял. Я бы такое сразу почуял.
– И что ты думаешь, он решил затеять?
– Явно хочет нас в говно модовой ткнуть. Я же забыл сказать тебе самое главное, Митрий, он вроде как рубежник правильный, с понятием. А вот хист у него – дерьмо. Короче, промысел требует, чтобы тот людей подставлял.
– Как это подставлял?
– Ну не знаю, как правильно сказать. Сделал гадость – сердцу радость, понимаешь? Он долгое время терпел, против хиста шел, потому двухрубцовым и бегал, хотя самому в следующий понедельник уж умирать. А тут бах, и рубец взял. Хотя я его лет пять всего не видел. Но тут вроде все логично.
– Что логично?
– Хисту противиться нельзя, рано или поздно с ума сойдешь. И поэтому даже хорошие люди могут мерзость всякую совершать. Вот я и думаю, может, Митрий хочет и рыбку съесть и на… в смысле, и севрюгой насладиться, и на чресла взгромоздиться?
Я вспомнил рассказы Вити про Ломаря, который тоже не сразу стал негодяем и долгое время не хотел идти на поводу у хиста. Отчего‑то с каждым новым часом в этом славном городе мне нравилось все меньше и меньше.