Межевик. Дилогия (СИ), стр. 71

Складывалось ощущение, что шишига живет по какому‑то запрограммированному скрипту, если подобное можно было применить к нечисти.

– Бешеному лосю рога не в тягость, – заметил Колянстоун, который также наблюдал за страдалицей. – Либо с ума сошла, либо укусил кто.

– Кто ее мог укусить?

– Так упыри те же. Вот и хреначит ее.

Я представил какого‑нибудь благообразного упыря, который ловит эту мелочь и впивается в нее зубами. Бред. Нет, я помню, что лихоманкой можно заразиться и прочими методами. Так что предположение не лишено здравого смысла. А еще помню, что рубежникам эта беда не особо страшна, пока упыри не распространяют свой вирус среди мне подобных. Поэтому поднялся со своего места и направился к шишиге.

Можно было сказать, что мне надоело постоянное мельтешение, отвлекающее от собственных невеселых мыслей. И это была бы правда, только не вся. Здесь имелось еще кое‑что, уже сложно объяснимое. У меня внутри родилась некая убежденность, что именно так и нужно поступить. И это чувство очень хорошо замаскировалось под собственные мысли.

Сделал бы я так раньше? Да вот черт его знает. Может, да, а может, и нет. В любом случае, я бы задумался. Привычка не лезть туда, где твоей помощи не просят, служба высекла в граните жирными буквами. Теперь у меня и мысли не возникло, что нужно поступить как‑то иначе. Может, это и есть то самое треклятое влияние хиста, о котором говорил жиртрест?

Вот Леша Ломарь со временем стал испытывать жуткое удовольствие, когда люди страдали. Когда он их ломал. А ведь изначально рубежник таким не был. Нет, возможно, подобная гадость сидела в нем, но где‑то глубоко, за семью печатями. И если бы не хист, то никогда бы наружу и не вылезла.

Это что, я теперь действительно буду бросаться всякий раз к нечисти, которую надо спасти? Нет, я не плохой человек, но подобная перспектива меня не радовала. Всегда необходимо действовать с холодной ясной головой.

Но это так, лирическое отступление. Глупо говорить самому себе: «Нет» и усаживаться обратно.

Я осторожно приближался к мечущейся шишиге, уже очертив в своей голове определенную траекторию. И вместе с тем отщипнул от себя кусочек хиста, собираясь накинуть его на нечисть. С каждым разом обращение с собственным промыслом проходило все увереннее. Хотя, чего я удивляюсь, так работает со всем. Сначала глаза боятся, а руки из задницы, а после сотой итерации ты уже спокойно собираешь ядерный реактор среди горных хребтов Гиндукуша.

Потому, наверное, сейчас я сразу почувствовал и хист нечисти. Крохотный, похожий на нечто грязное, липкое. Впрочем, было еще что‑то, отдаленно напоминающее нить. На одной стороне оказалась шишига, а на другой… Вот черт его знает, эта самая нить уходила куда‑то далеко, при этом не провисала, а все время подтягивалась, будто кто‑то удил, а в качестве приманки выступала нечисть.

Я многого не понимал в рубежном мире, до сих пор действуя с храбростью не очень умной мартышки, – нажимал куда не попадя и дергал за все, за что только было можно. Однако сейчас пришло четкое осознание, что вот эта нитка – вообще ни фига не нормально и так быть не должно.

Шишига в очередной раз выскочила на небольшую площадку перед входом в ресторан, тогда я и решил, что пора действовать. Наступил на эту самую нить, взял в руку и прежде выпустил хист. Промысел являлся удивительным по своей сути, всегда выступая в роли того, что тебе в данный момент было нужно. Сейчас он предстал подобием ножа, сноровисто резанув по невидимой «нитке».

Правда, прежде случилось еще кое‑что. Стоило мне взять ее, как в голове прозвучал неприятный голос – старый, надтреснутый, принадлежавший явно столетнему деду. Я даже пытался что‑то разобрать, но говорили «на том конце трубки» слишком неразборчиво.

Зато стоило хисту коснуться этой «нити», как меня чуть ли не оглушило от вопля. Того же, старческого, только теперь на пару октав выше.

– Жертва!.. Добыть!.. Ценой жизни!..

Благо, этот Dolby Surround звучал недолго. Второй «порез» разорвал связь между «старичком» и шишигой, и несчастная нечисть повалилась на асфальт, практически лишенная сил. Я бережно подхватил ее, почти без брезгливости разглядывая чудаковатое создание.

Нет, нечисть действительно оказалась похожа на крысу, разве что более внушительную в размерах. Шерсть у нее была странная, от грязи собранная клочками, вместо ног – широкие лапы, а вот руки вполне себе антропоморфные. Да и лицо – нечто среднее между ежом и человеком. Однако стоило нечисти приподнять веки и взглянуть на меня карими прищуренными глазками, я сразу понял, из наших – разумных.

– Спасибо тебе, рубежник, – заговорило создание писклявым голоском. – Не понимаю, что произошло, все было странно. Словно в забытьи каком‑то. Сказано было – найти… Найти… Не помню, что найти. И кто сказал, тоже не помню. Но велено отправляться сюда. В общем, спас ты меня.

Последнее я понял уже без лишних слов, потому что мой хист без всяких предупреждений скакнул вверх. Да, не намного, но и шишига крохотная, еще не кролик, но уже не крыса.

– Говоришь, не помнишь, кто тебя в Тверь послал?

– Какую Тверь? – встрепенулась нечисть, воровато обернувшись. – Город? Это город? Чужанский? Мамочки святы!

Правда, лучше бы она это не делала. Потому что стоило шишиге провести рекогносцировку, как нечисть задрожала всем телом.

– Как же это… Как же… Город. Как же…

Крохотный комочек ловко спрыгнул на лапы и бросился наутек. Правда, ровно на половине пути замер, словно раздумывая над чем‑то, а после обернулся.

– Рубежник, если у тебя нужда какая будет в Озерном краю, ты Лиходея крикни. Меня там все знают. А тебя я запомнил, вовек теперь не забуду.

Последнее пусть и звучало как угроза, но я понимал, что нечисть и правда хочет отплатить мне чем‑то хорошим. «Доброе дело веками помнится». Вот ведь, может, в этом действительно что‑то есть?

– Миша, – позвал меня жиртрест. – Ты люля кушаешь? – поинтересовался Витя, который все это время и не прекращал терроризировать кухню своими заказами. – А то я взял, а теперь не знаю, осилю ли.

Дела… Если жиртрест действительно сомневается в собственных силах, то мне надо бежать оформлять кредит. Похоже, он заказал вообще все, что только было в меню. Вот и головешка подтвердила мои подозрения.

– Миша, не переживай, Витя тут хорошо постарался, всем хватит. Вот на что жиртрест непутевое создание, а по хозяйству порой удивляет. И это правильно. Солнце встало выше ели, время с… спать, а мы не ели.

Я с сомнением покачал головой и пошел мыть руки. Несмотря на подлянку Вити (но тут сам виноват) и предстоящий разговор с Кирпичом, настроение немного улучшилось. То ли из‑за еще одной спасенной единицы нечисти, то ли из‑за чуть поднявшегося хиста. Так сразу и не разберешь. И даже чуйка, будь она неладна, молчала.

Глава 7

Путь до дома дался на удивление тяжело, что для меня оказалось довольно неожиданным. Обычно, когда у тебя есть собеседник, пара часов на трассе проносятся быстро. Но несмотря на болтливого Колянстоуна, который издевался над охающим Витей, меня периодически клонило в сон.

Что до жиртреста, то он действительно сделал практически невозможное – обожрался почти до потери сознания. Можно было только представить, как удивлялись официанты и кухня ресторана.

Первый раз, когда Витя в обличие чуть полноватой женщины заказал половину меню (а оно, на минутку, было более чем обширным). А второй, когда эта мечта поэта за один присест сожрала все принесенное. К чести, мне даже перепали люля, жареные баклажаны и тирамису. И то десерт достался по той простой причине, что Витенька оставлял все самое вкусное на финальный поединок с поджелудочной, но из‑за скромных размеров своего чрева, попросту не смог сожрать сладенькое.

Я даже до машины вел за ручку. При этом жиртрест очень убедительно просил не толкать его, иначе существовал риск извлечение продуктов не вполне естественным путем. А учитывая, что наел его обжоршество на двадцать восемь тысяч (у меня эта сумма даже в голове не укладывалась), смотреть на подобное действо было бы очень грустно.