Межевик. Дилогия (СИ), стр. 63
Если этот арендодатель из таких, то он не обиделся. Обиженные в другом вагоне едут и дырявыми ложками едят. Он огорчился, но это, наверное, даже еще хуже.
А вот 159‑я и 199‑я – практически джентльменский набор. Мошенничество и уклонение от налогов. Как шутил наш полкан, по таким статьям можно половину частного бизнеса прижать.
– И что, у Ильи Павловича не оказалось нужных друзей? – спросил я.
– Друзья, – отмахнулась дочь. Таких друзей за одно место и в музей…
– Вера!
– А что я такого сказала? Правда ведь. Внезапно выяснилось, что с этим прокурором никто связываться не хочет. Какой‑то он там пуп земли.
– И теперь ты хочешь, чтобы я помог, э… – на секунду мне пришлось даже призадуматься, – несостоявшемуся свату.
– Чего сразу несостоявшемуся? Я вообще‑то Лене предложение сделала. Мы пожениться хотели, а тут это все.
– Ты… Лене…
Не спросил, а скорее озвучил я услышанное. Хотя с характером сына Ильи Павловича вообще‑то похоже на правду. Он бы даже если бы захотел, еще полгода вторичные половые признаки мял. Женские, само собой. Или свои, я уже ни в чем не уверен.
Я, понятное дело, наводил справки обо всей их семейке. Ну что сказать, ничего не мог с собой поделать, да и дочь одна. Правда, тогда мне казалось, что Илья Павлович спокойный, даже флегматичный, сын, можно сказать, в него. А вон как выяснилось. Папаша, получается, может быть резким. За что логично и отхватил.
– Так что мы практически одна семья, – продолжала вещать дочурка. – Па, нет, я все понимаю, если ты откажешься, не обижусь…
Ага, не обидишься. Твоя морщина на переносице говорила ровно об обратном. Помнится, когда я сказал, что кое‑кто не пойдет на выпускной в коротком платье, где из‑под юбки можно было рассмотреть гланды, этот кое‑кто не разговаривал со мной полтора месяца. Пришлось уступить. А разве отец был неправ? Конечно нет, как закономерный итог – сломанный нос особо упорному ухажеру, который воспринял одежду как зеленый свет и логично отхватил. А папе потом договаривайся с родителями, чтобы не подавали заявление. Благо, отец ловеласа оказался мужик понятливый, даже еще прописал своему чаду. То ли за приставания, то ли за то, что отхватил от девчонки.
– Все, не гони лошадей, я не сказал нет. Просто все это внезапно.
– Внезапно – это беременность, – ответила Вера. – А это неожиданно и неприятно.
– Только не говори, что ты беременна…
– Да не, так, к слову пришлось.
Угу, у меня только что чуть инфаркт к слову не пришелся. Возвращаясь к просьбе дочери…. можно сказать, что у меня не было особого выбора. Запереть Веру я не могу, а если откажу, она обязательно полезет спасать семью своего жениха сама. И несомненно вляпается. А вот этого я уже позволить не мог.
– Хорошо, что у тебя хватило ума не вмешиваться в это самой, – заметил я.
Дочка виновато опустила глаза. А я тяжело вздохнул. Ну да, чего‑то я лишка хватил. Поверил в единорогов, фей и благоразумность своей дочки. Конечно же, полезла, просто как создание не лишенное ума вовремя поняла, что дальнейшие действия будут иметь весьма плачевные последствия.
– Имя этого арендодателя хоть узнала?
– Конечно, па. Я же не полная дура. Вот, держи.
Она вытащила из джинсов сложенный вчетверо листок, а я погрузился в чтение: «Чекалов Артем Романович, 1972 года рождения. Место рождения г. Абакан…» Да, занесло парнишку.
– Чай поставь, – сказал я, без труда найдя в записной книжке нужный телефон и выйдя в коридор. – Амир Билалович, доброго дня… Да, я… Спасибо, как сами?… Отлично, Амир Билалович, просьба есть, сможете человечка одного пробить?… Ага, спасибо…
– Ну чего, па? Че сказали?
– Пока ничего, быстро только кошки родятся. Давай пока ужин приготовим, а то у нас Витя что‑то вроде диабетика. Ему долго голодать нельзя.
– Кто? – не поняла дочка.
– Товарищ, который в соседней комнате сидит. Давай, режь мясо и почисть картошку, я сейчас.
Вера протестовать не стала. Несмотря на свой характер и эмансипированность, которой хватило бы на пучок феминисток, какие‑то правильные установки я ей привил. Точнее, обучил тому, что в меня вбивал собственный отец. Так, к примеру, папа всегда говорил, что мужчина ни в чем не должен зависеть от женщины. Готовить, убираться, штопать – все это ты обязан уметь сам. А я просто передал те знания, у меня имеющиеся.
Сам я отправился советоваться со сладкой парочкой, которая уж слишком притихла. Честно говоря, интересовал меня только один вопрос. Тот, который не хотелось бы поднимать с моральной точки зрения, и мимо которого нельзя было пройти, потому что я являлся отцом.
– … мне вот всегда интересно было, как у вас, у толстяков, это происходит. Ну не достает же, да? Это ладно, если ты один такой, а если оба? Была у меня одна мадам, я думал, раздавит. Но ничего, я справился. Ты не смотри, что я тощий. Как говорится, чтобы девушки потели, нужен хрен, а не гантели.
– Это как мы должны догадаться, что ты тощий? По надбровным дугам? – спросил я.
Завидев меня, Колянстоун почему‑то покраснел. Вот уж не думал, что он так вообще умеет. Витя же, напротив, поглядел с искренней благодарностью. Видимо, разговоры про интимные похождения не особо нравились жиртресту, но головешка о предпочтениях нечисти не спрашивал.
– Ладно, Коля, ты скажи, как чужанина хистом придавить?
– О, Миша, наш человек, а то эти твои чистоплюйские замашки ни к чему…
– По делу есть что сказать?
– С тобой говно ложкой кушать хорошо: рта не дашь раскрыть, – огрызнулся Колянстоун. Но увидев, что хватил лишку, стал частить дальше. – Короче, там ничего сложного. Просто хист выплескиваешь в сторону чужанина и говоришь, что тому делать. Обычно так и работает.
– И все?
– И все. Нет, ты можешь немного потерзаться, типа, тварь ты дрожащая или право имеешь. А потом уже херануть его хистом. Понял, Витя, да, это я типа отсылку к Достоевскому сделал.
Жиртрест, судя по взгляду, не понял. Вот если бы Федор Михайлович написал что‑нибудь о «Вкусной и здоровой пище», то имел бы больше шансов быть прочитанным Витей. А так лишь оставался каким‑то непонятным чужаниным, который в стародавние времена марал бумагу.
– Миша, а кого надо покошмарить? – поинтересовался Колянстоун.
– Одного нехорошего человека, чтобы помочь другому человеку…
– Хорошему? – как‑то ехидно спросила головешка.
– В данном случае скорее нужному.
– Мне без разницы. Что сношать притаскивать, что сношенных оттаскивать. Все хорошо, лишь бы дома не сидеть.
– А я могу дома остаться, – поторопился вставить жиртрест. – Как‑то нагулялся за последнее время.
– Ага, и как я дочке объясню, что собачка моего приятеля поехала, а сам он остался? Нет, все едем в Тверь.
– Жиртрест в дверь, рубежник в Тверь, – довольно хохотнул Колянстоун. – Давайте скорее, аж не терпится. Давно я в столице не был!
– Все завтра, – отрезал я. – Поутру, чтобы по темени не ехать. Заодно время будет подумать.
– О чем? – поинтересовался Колянстоун.
Любопытный вопрос. Это раньше я выстраивал стратегии, планы, думал на два хода вперед. Тут надо было просто приехать и приложить чужанина хистом. Приказать ему освободить свата и дело с концом. Проблема в том, что внутренний голос вопил на все лады. Потому что мне жуть как не хотелось ехать в Тверь.
Глава 3
Конечно, по всем раскладам мы могли ехать хоть сейчас, потому что Амир Билалович, мой козырь в архиве тверского МВД, перезвонил через полчаса. Это оказалось довольно быстро, потому что архив накрыло волной оптимизации и цифровизации, которая должна была пройти за пару лет, а растянулась на… короче говоря, началась она еще при мне.
Как я понял, вся проблема заключалась в том, что до архива не доехали компьютеры. Их перехватил то ли главк, то ли кто‑то еще. А так как по документам все числилось, новых заказать не могли. Мне кажется, если бы не Амир Билалович, все это вскрылось бы намного раньше. Но старый бедный калмыцкий фиксик трудился очень добросовестно, наверное, даже слишком. Поэтому руководство решило, раз все и так работает, то бог с ней, с этой оптимизацией.