Межевик. Дилогия (СИ), стр. 12

— Каждое слово своей силой обладает, — с видом профессора поднял палец жиртрест. — Есть даже такие, которые намеренно в заговоры вставляют. А слово, которое рубежник скажет — имеет еще большую силу. К тому же, ты промысел под это дело выплеснул. То есть, часть своего хиста. Понятно, что неосознанно. Наверное, ты таким образом пытаешься защитить себя, но сути это не меняет.

— Дела, блин, — протянул я. — Теперь и лишнего ничего не ляпнешь. Слушай, а почему Кирпич сказал, что я какую-то даму везу? Я думал, что ты мешком прикидываешься. В смысле, самым настоящим мешком.

— Понимаешь, Миша, хист — сущность вроде как разумная. И сам решает, как порой лучше тебя защитить или глаза отвести, чтобы у чужан возникло меньше всего подозрения. В случае с соседом получился мешок, сейчас женщина.

— Зашибись!

Можно только догадываться, какая там вышла интересная представительница прекрасного пола. Однозначно знойная мечта поэта, перевалившая отметку в сто кило. Не то чтобы мне было важно не потерять лицо перед Кирпичом, просто это… очень сильно непохоже на меня.

Встреча с Викторычем так взбудоражила, что я большую часть дороги провел молча, хотя можно было попытать жиртреста на предмет информации о рубежном мире. К примеру, что это за Подворье такое? И с какого рожна оно находится у черта на рогах? Чего им во Ржеве не сидится? Да и случайно ли подобное название?

Чертолино было обычным крохотным поселком близ станции. Воинское захоронение у самой железной дороги, с десяток улиц и деревянные домишки разной степени скособоченности. Фактически, богом забытое место, как и тысячи подобных поселков в России.

Хотя меня немного смутила вывеска «Гостевой дом. Усадьба Чертолино». И указатель, куда мне надо ехать, уводящий дальше по федеральной трассе. Правда, я сразу понял, что это завлекуха для чужан. В смысле, для обычных людей, да и жиртрест подтвердил, что я целиком и полностью прав. А нам надо ехать еще дальше, сначала в поселок, а уже после за железную дорогу. Интересно, это все было специально сделано, чтобы отвадить любопытных людей или просто совпадение?

Чертолино встретило меня сонными окнами домов, курящимися трубами, ленивым лаем собак и хромающим мужичком, с затертым от времени пакетом, который шагал из ближайшего и единственного продуктового магазина. От резкого падения скорости жизни я даже зевнул. Уж на что казалось, что Ржев провинциальный и неторопливый до мозга костей, но здесь и совсем никуда не торопятся. Завези какого-нибудь москвича в эти края, его бы и вовсе удар хватил. А местные подумали бы, что к ним притащили сумасшедшего наркомана.

Вот и житреста немного размазало. То ли от мирной пасторальной картины самой провинциальной провинции в мире, то ли от качки. А может, и от сытного завтрака. Так или иначе, но Витя практически лег на дверь, тихо посапывая.

Правда, шумное втягивание воздуха стало тем чаще, чем ближе мы подъезжали к железной дороге. А когда перемахнули через нее, то жиртрест и вовсе пытался уже улечься в пространстве между ковриком и сиденьем. Только теперь до меня дошло, что брюхач попросту пытается сделать так, чтобы его не заметили. Интересные дела.

Я же пока в полной мере наслаждался тем, что владею самым лучшим автомобилем в мире для езды по бездорожью. Потому что дорога сначала перешла в проселок, а после исчезла даже колея. Мне приходилось тормошить Витю, на что тот, не поднимая головы, указывал направление. И что самое забавное — верное.

Прошло совсем немного времени и в тени густых деревьев показалась усадьба. Самая настоящая — постройка в виде вытянутого дома с крохотным мезонином, небольшими одноэтажными зданиями рядом и лотками и лавками вокруг. Я думал, что уже как-то привык к новому миру, однако стоило увидеть странных существ, как мой рот автоматически открылся и так и не закрывался.

Начнем с того, что у самого угла дрались, таская друг друга за волосы, темненькие невысокие мужички. Самые обычные, если не учитывать хвостов, рогов и носов-пятачков.

— Что за черт, — пробормотал я.

— Черти и есть, — тихонько пискнул жиртрест. Причем даже не поднимая головы.

Я не стал его неволить и заставлять принимать вертикальное положение. Лишь попросил тогда комментировать все вокруг, раз ему для этого не нужно даже высовываться, чтобы взглянуть.

Чуть поодаль о чем-то спорили два коротышки — сами маленькие, а волосы похожи на небольшие снопы сена, да еще такие лохматые, что даже лиц не видно. Босые, хотя на улице не особо жарко, в странных грязных обносках. Как заявил Витя — овинники.

На табурете перед лотком с какими-то побрякушками сидел пацаненок — весь светлый. Волосы белые, как снег, аж смотреть больно. Да и кожа почти как у альбиноса. Черты лица все мелкие, как у ребенка, но взгляд серьезный, взрослый. А когда я узнал его имя, даже удивляться перестал — чудь белоглазая. По словам брюхача, «большие мастера по части ковки и создания 'всяких вещиц».

Самой интересной и деятельной здесь оказалась группка нечисти, которая единственная из всех была занята делом. С виду — обычные люди, но маленькие, ростом мне по пояс, совершенно невзрачные, без всяких рогов и хвостов. Разве что одеты хорошо — в прямых рубахах до бедер, с солярной вышивкой на манжетах и воротах, в тканевых колпаках и лаптях. Таких хоть сейчас на какое-нибудь мероприятие по краеведению. Занимались коротышки тем, что грузили на телегу, запряженную самой обычной лошадью, какие-то мешки. Это оказались маахисеты (или «маахи»), нечисть «западная, не тверская», что бы название ни значило.

Что до людей — они здесь были. Четверо мужиков сидели на скамейке у самой усадьбы и с явным удовольствием наблюдали за сварой чертей. Что-то комментировали, показывали пальцами, даже подначивали. Правда, сразу посерьезнели, как увидели автомобиль.

К слову, я заметил неподалеку еще две машины: относительно свежий «Шевик» и старый рамный «Спортаж».

Остановился я с краю дороги, в роли которой выступала слегка наезженная в траве колея, и вышел наружу. Ружье благоразумно решил не брать. Что-то мне подсказывало, что оружие вряд ли наведет на добрый лад рубежников.

— Здорово, земляки

— И тебе не хворать, — хмыкнул один из них.

К слову, самый тощий и маленький, с повязкой на правом глазу. Вот только силой от него пышало, как огнем из горячей печки.

— Меня зовут Миша, я тут к воеводе приехал поговорить.

— Костя Костыль, — кивнул тощий. — Ты откуда будешь, Миша?

— Из Ржева.

— Так местный, что ли? — спросил Костя.

— Местный, — не стал я вдаваться в сложности своей биографии.

— Новый рубежник у нас явление редкое, — почти дружелюбно улыбнулся тощий. — Это дело надо отметить. Эй, Жорик, тащи самогонку!

Один из дерущихся чертей вдруг с силой отпихнул своего обидчика, словно происходящее прежде было какой-то игрой, кивнул и торопливо куда-то убежал.

— Щас мы это дело обмоем, побалакаем, ну и вообще…

Я тяжело вздохнул. Ну вот что-нибудь у нас решается без стакана?

— Мужики, это обязательно, но потом. Вы лучше скажите, как воеводу увидеть?

— Это у тебя вряд ли получится, — усмехнулся Костыль. — Наш воевода того… Приказал долго жить.

— Как это?

— А так. Пару дней назад поперся к самочинцам, да и пропал. А места тут сам понимаешь, глухие.

Почему-то последнее замечание вызвало небывалый приступ веселья местных. А мне вот стало не до смеха. Не знаю, что здесь происходило, но мне это совершенно не нравилось.

Глава 6

Я давно заметил, что очень часто люди хотят не поговорить, а исключительно высказаться. Порой все, что тебе необходимо, — это лишь пару раз в нужный момент кивнуть, ответить что-то односложное, а после уже отделять зерна от плевел, когда на тебя начнут литься потоки информации.

Вот и сейчас все пошло примерно по такому сценарию. Принесенный подозрительно чистый самогон (как заверил меня один из новых знакомых: «Дважды очищенный»), еще не успел оказаться в стаканах, как я уже в общих чертах знал положение дел.