Межевик. Дилогия (СИ), стр. 107

– Па, я все поняла.

– Я тебе на карту сброшу сколько у меня есть.

– Па, да я тоже не бедствую, да и Леня…

– Лишним не будет, – отрезал я. – Как сядете в самолет, пришли смс. Куда полетишь – не пиши, так надежнее. Как приземлишься – отзвонись, ясно?

– Предельно.

– Вера, и пожалуйста, убеди Липатова, что его единственный выход – это как можно скорее улететь. Никаких заехать домой помыться после тюрьмы и прочих глупостей. Время – не просто деньги, время сейчас – это его жизнь.

– Что потом? Его станут додавливать?

– Непонятно, – честно признался я. – Если через месяц никто не попытается забрать активы, то можно будет вернуться и тихонечко продать все, что у него есть. Пусть даже по более низкой цене. А еще лучше, сделать генеральную доверенность на того, кому он доверяет, а тот всем займется. Но в любом случае надо все продавать и менять место жительства, в Твери едва ли удастся остаться. Если не получится с продажей…

– На нет и суда нет, – согласилась дочка. – Ты не переживай, мы тут с Леней успели кое‑что продать, пока ждали. Илья Павлович на него много всего оформил.

Что значило, «я суетнулась и поняла, что „черный день“ может настать очень скоро». Даже удивительно, как у такого простодыры, как я, родилась такая смышленая и понятливая дочь. Что там, самому завидно.

– Па… – Вера замялась, но все же спросила. – Тебе это ничем не грозит?

– Нет, конечно, – для убедительности я даже засмеялся.

– Вот никогда ты не умел врать, – в ее голосе послышались тревожные нотки.

– За меня не переживай. У тебя и без того проблем с иждивенцами хватает, а я о себе позабочусь.

– Спасибо большое. Па… я, в общем… тебя люблю.

– Я тебя тоже люблю, моя девочка, – ответил я дрогнувшим голосом. На глазах выступили слезы, и чтобы как‑то сменить тему добавил. – Ты номер СИЗО‑то знаешь, где Липатова держат?

– Знаю, конечно.

– Ну собирайтесь и езжайте. Времени мало.

– Пока…

Я еще долго слушал гудки, понимая, что есть вероятность больше не увидеть дочь. Не в том смысле, что с ней что‑то случится, уж в своей Верочке я был уверен полностью. Другую такую валькирию на всем свете не сыщешь, этому Ленечке не то что повезло, ему до конца жизни надо ходить в церкви и свечки ставить.

Однако в если выбирать между тем, чтобы просто не видеть дочь и не видеть дочь, но знать, что она счастлива, я бы выбрал второе. Да, пусть не с легкостью, но что делать? В груди что‑то тревожно ныло, но мне было ясно, что все правильно. В итоге дети всегда вырастают и начинают жить своей жизнью. Пусть ты и пытаешься до конца что‑то додать, долюбить, иногда даже на бегу, когда им будто бы это уже и не особо нужно.

– Ты, Миша, молодец, – подал голос Колянстоун. – Мне бы такого отца, я, может, и не вырос бы таким мурлом.

– Никакое ты не мурло. У тебя просто язык длинный.

– Еще какой длинный. Зато знаешь, как женщинам нравится?

Я грустно улыбнулся, положил головешку рядом и принялся разворачиваться. Предстоял еще путь домой и несколько часов томительного ожидания.

Глава 22

Понятно, что до самого вечера я был как на иголках, то и дело посматривая на молчащий телефон. Один раз даже подорвался, но это оказался желающий продать мне ортопедический матрац. Где они только берут эти номера для холодных звонков?

Это мне еще повезло, что жиртрест помог немного отвлечься от суровых будней. Когда мы приехали домой, то застали перевернутую комнату, рассыпанный бисер и Витю в крайне взбудораженном состоянии. Он радостно продемонстрировал мне несколько «изображений», которые скорее напоминали картины людей со сложным восприятием реальности, после чего потребовал есть.

Именно за ужином, путем нехитрых тестов мы и выяснили, что даже у нечисти бывает хроматопсия. Иными словами, наш жиртрест оказался дальтоником. Что по итогу? Потраченные деньги на бисер, разыгравшийся аппетит Вити после «хорошо проделанной работы» и невразумительный результат. Нет, в целом я был готов даже утвердить это хобби в качестве основного, если бы не одно «но» – жиртрест предложил вешать его лучшие поделки на стену. Думаю, согласись я на подобное, то в один день все закончилось бы массовой стрельбой в общественном месте. Потому что после «картин» Вити появлялось единственное желание – убивать. С другой стороны, пусть и сомнительный, но талант.

В общем, я решил, что хобби – это замечательно, но мы будем работать с Витей и дальше в данном направлении. К примеру, в каком‑нибудь моделировании цвета не нужны. Смущал разве что повышенный аппетит после подобных мероприятий. Я, как и обещал, перевел большую часть денег на карту дочери, оставив себе совсем немного средств на существование. Конечно, всегда можно купить пару мешков картошки для жиртреста, тем более, как показала практика, его вполне устраивают и сырые корнеплоды. Но ведь и самому надо как‑то адекватно питаться.

Если ко всем этим хлопотам прибавить возвращение домой, то я очень даже неплохо убил несколько часов. Вот только звонка так и не дождался.

Нет, понятно, что в делах неповоротливой государственной машины порой можно было дожидаться нужного результата очень долго. Но тут имелись определенные нюансы. Если знаешь, кого подмазать или где надавить, все решается быстро и без особых проблем.

Лично я считал, что если у Чекалов в кармане прокурор, то никаких проволочек возникнуть не должно. Он делает установку следователю, тот закрывает дело и выносит постановление об освобождении Липатова из СИЗО. Учитывая, что Ридигер страсть как хочет узнать, что же там произошло с сыном, все это должно случиться в самые короткие сроки.

Тогда почему никто не звонит? Я, как последний параноик, даже проверил, сколько денег на телефоне и прислал себе смс с помощью одного из интернет‑сайтов. Нет, все работало. Набрать дочери? Будет так же глупо, как звонить человеку, который сказал, что опаздывает из‑за пробок на дорогах, и торопить его. Если возникнут сложности, Вера свяжется сама.

Вроде вот умный человек, прагматичный до ужаса, да еще и в логике мне не откажешь, но перестать нервничать при этом не мог. Потому когда раздалась стандартная мелодия, которую я и не думал менять, сразу же схватил телефон в руки. К моему невероятному сожалению, номер на дисплее был незнакомым.

– Слушаю.

– Сова, сова, я береза, как слышите?

– Вера? – у меня сердце чуть в пятки не ушло. – Что это за номер?

– Па, одноразка. У меня хватило ума не звонить со своего. Кстати, его можешь удалить, пришлось выбросить. Жаль, номер был красивый.

Я чертыхнулся. Вот мне, уж на что опытному и прожженному товарищу, на это ума не хватило. Правильно говорят, что ты можешь быть самым лучшим в мире полицейским, но это не значит, что когда придет время – ты совершишь идеальное преступление. Теперь я хотя бы понимаю, почему прокалываются самые прошаренные злодеи. Потому что все живые люди и испытывают эмоции. Я вот прокололся, когда дело коснулось дочери.

– Молодец. Как там, все в порядке?

– Да, родственника встретили, едем отдыхать.

– Проблем не возникло?

– Нет, он как‑то сразу проникся нашей пенитенциарной системой и не стал упираться.

– Да, тюрьма меняет людей. Я вот раньше был белым…

Наверное, это нервы, поэтому мне пришел в голову старый фильм молодости с Лесли Нильсеном в главной роли. Хорошо, что дочка все поняла, потому что смотрела его со мной.

– Короче, все огонь, дело полностью закрыли за отсутствием состава преступления. По обеим статьям. Я даже не знаю, как это вообще возможно.

– Я, если честно, тоже. Главное, что сработало.

– Короче, па, как сядем, я звонить не буду, это палево. Пришлю в телеге с нового номера самоуничтожающееся сообщение.

– Хорошо, – ответил я, подумав про себя, что молодое поколение, как бы его ни ругали, всегда будет умнее и продвинутее стариков. И с этим ты ничего не сделаешь.