Межевик. Дилогия (СИ), стр. 103

– Миша, ты как? Что у вас там случилось? – сгорала от нетерпения девушка.

– Зрак у нас случился.

Выяснилось, что кличка для Леры была явно знакомой. Потому что она тоже побледнела от одного упоминания рубежника. А когда я поведал всю историю полностью, покачала головой.

– Слышала я об этом Зраке. Он и под другим прозвищем известен – Гвоздь. Он в своих жертв гвозди забивает, оттого его хист и растет. А ведь Зрак кощей, подумай, скольких он на тот свет отправил.

– Вот ты, дорогуша, попала, конечно, пальцем в сливное отверстие, – отозвался Колянстоун. – Зрак – это взор по‑старинному. Только хист у него от другого растет, когда он наблюдает за тем, как люди страдают. А про гвозди да, ходил такой слух. Если человек с страданиях умирает, будто бы ему еще лучше. Хотя говорят, что будто бы ему для этого и делать ничего не надо. Достаточно смотреть.

– Что еще говорят? – съязвила девушка.

– Что в Москве кур доят. Слышал я, что у него способность особенная, может насквозь человека проглядеть, как рентген.

– Это что еще значит? – спросила Лера.

– То и значит. Я что услышал, то и передаю.

– Переврал, поди, половину.

– Я никогда не вру. И знаю очень много, уж точно побольше ваших самочинцев. Ты бы меня держалась, так вся жизнь в шоколаде была.

– По поводу цвета это ты угадал, а вот насчет консистенции, – протянула Лера.

– Так, хватит, по крайней мере, мы теперь знаем, кто виновен в смерти Ридигера‑младшего. Легче нам, конечно, от этого не стало.

– А с чего ты решил, что именно он его убил? – пожала плечами Лера. – Да, мажор умер возле кремля, но его мог укокошить кто угодно.

– Константин сказал про «железные глаза». Покойник увидел их перед смертью. И когда я смотрел на этого Зрака, у меня была именно такая же ассоциация. Тяжелые, такое ощущение, что порежешься, если долго глядеть будешь.

– Не о том вы беспокоитесь, – впервые за последнюю четверть часа подал голос Константин. – Важен не тот, кто стал причиной смерти чужанина. Важнее тот, кто его туда отправил.

Наше немое молчание было красноречивее всяких вопросов. Мы не произнесли ни слова, но упырь ответил и так. Правда, чуть запинаясь, точно боясь озвучить услышанное от мертвеца:

– Гаруспик.

Интерлюдия

– Только чур рыжая моя, – решительно заявил тощий молодой человек в безразмерной для его фигуры толстовке.

– Вован сказал, что рыжая его, – возразил ему блондин, вставая возле дерева и ослабляя ремень.

– Да пошел он, – бросил Тощий в бессильной злобе, хотя бы потому, что знал – как Вован скажет, так и будет.

– Не ори, еще услышит, – ответил Блондин.

Особого уважения и любви к своему товарищу они не питали, что неудивительно. Вован, он же Владимир Александрович Ридигер был испорченным во всех смыслах и очень неприятным человеком, даже по отношению к своему близкому кругу общения. Хотя большинство из тех, кто терпел мажора, делали это исключительно в надежде на личные преференции. Вот и Тощий с Блондином, в миру Жора и Сева, лишь подтверждали этот обыденный факт.

Все терпели Ридигера из‑за одного – денег. Вот чего Вован действительно не жалел. Он сорил красненькими бумажками с изображением Хабаровска так, словно лично печатал их каждый вечер. Жора, выросший в относительно небогатой семье, всегда с завистью наблюдал за тем, как его «друг» мог запросто оставить за один вечер в каком‑нибудь заведении годовую зарплату его матери.

С иной стороны, в отличие от Вована, у Жоры была мать. Ридигер, на что мерзкий и ехидный человек, всегда с каким‑то пиететом относился к этому слову. Помнится даже, когда у Жоры заболела мама и нужно было срочно найти деньги на операцию, Вован «подарил» своему товарищу запросто триста тысяч. Тощий тогда даже на минуту поверил, что в Ридигере и правда есть что‑то человеческое, пока тот не потребовал отрабатывать долг, заставив нарядиться в женскую одежду и отплясывать на стойке гоу‑гоу. С той поры Жора искренне возненавидел Вована, желая тому всяческих невзгод. И вместе с тем продолжая пользоваться благами отца Ридигера.

Кем тот был – никто не знал. Явно каким‑то богатым мудаком, который забил на сына и не горел желанием лишний раз видеться с отпрыском. Сколько Тощий общался с Вованом, так никогда и не видел его родителя. Разве что когда пьяный Ридигер попал в ДТП, в результате которого умерла женщина, он исчез месяца на три. А после возвращения говорил, что батя лютовал. Сказал, что еще один такой залет, и он у него в армию уйдет. Но все же отмазал. Правда, прошло относительно немного времени и все вернулось на круги своя – шампанское, девочки, а порой и кое‑что противозаконное, разравниваемое в аккуратные дорожки на стеклянных столах банковскими карточками.

Собственно, именно подобным они и ехали сейчас заниматься – прожигать быстро утекающую молодость, не думая о последствиях. Для этого дела Ридигер забил багажник своего мерса «бухлом», снял «кучу шмар» и взял еще «кое‑что для веселья». К девушкам Вован относился пренебрежительно, хотя всегда умудрялся привозить самых красивых. К тому же, он брезговал услугами проституток, делая ставку на студенток.

Все они сейчас находились в том же «мерине», отчего друзьям пришлось ехать позади на стареньком «Фокусе» Севы. Пока они не сделали классическую остановку по требованию – девочки налево, мальчики направо.

– Вы чего тут делаете? – появился Вован, на ходу расстегивая ширинку и осторожно ступая, чтобы не провалиться глубоко в своих навороченных кроссовках.

– А на что это похоже? – не выдержал Жора.

– Что причиндалами меряетесь. Или выбираете, кто кого станет обслуживать, пока я с девками буду развлекаться, – хохотнул Вован.

Вообще, на «Вована» он не тянул, скорее на «Вовчика». Высокий, худой, как лист, сутулый. Голос у него был мальчишеский, звонкий, и смех тоненький, точно он задумывал очередную пакость. Но Ридигер всегда представлялся как «Вован» стараясь вести себя подчеркнуто маскулинно, и никто с ним особо не спорил.

Сейчас он прошел мимо друзей, чуть углубившись в лес. Об этой маленькой особенности все тоже знали – отчего‑то Вован стеснялся своего тела, даже в сауну всегда ходил в плавках. У Севы было одно незамысловатое предположение на этот счет, которым он тайком поделился с Жорой, а тот согласился с другом.

– Да ладно, там есть пара таких себе, можете забирать, – благосклонно разрешил Вован. – Тем более медички же любят заниматься всякой благотворительностью. Так что, может, им даже понравится.

Больше всего Жоре хотелось ответить что‑то злое, хлесткое. А еще лучше подойти и со всех сил рубануть Вовану, который с каждым днем бесил его все больше. Но, как и обычно, Тощий спрятал свое желание поглубже и просто проглотил обиду. Ридигер был ужасно злопамятен и лишний раз его злить не стоило.

Все, что оставалось Жоре, – безмолвно отправлять проклятья в адрес товарища: чтобы тот обоссался, ногу сломал, в лесу сгинул.

Вован тем временем застыл, будто увидел нечто странное, а затем уверенно зашагал дальше, в лес. Друзья не сразу придали этому значение. Ну решил Ридигер немного отойти, что с того? Но когда худая долговязая фигура скрылась из виду, заволновались.

– И куда он поперся? – поглядел в сторону леса Сева, впрочем, не делая никаких попыток пойти за Вованом…

– Пойди сам и спроси. У меня желания по снегу шастать нет.

– Походу, обдолбался опять. Делать чего будем?

– Чего мы сделаем? Этот же гад даже не сказал, куда едем. Надо ждать, – протянул Жора, размышляя, уж не сбылось ли его проклятие? Хотя сомневался он считанные секунды, решив не загоняться по всякого рода мистике. – Сева, не нагнетай…

Пока двое товарищей препирались, ноги несли Ридигера все дальше. Конец зимы выдался необыкновенно теплым, снег в лесу чуть подтаял, но после схватился вновь, покрывшись ледяной коркой. Она сквозь тонкие джинсы царапала ноги, но Владимир не обращал особого внимания на это незначительное неудобство. Он весь был сосредоточен на голосе, звучащем в голове. Самом странном, который приходилось слышать за всю жизнь.