Межевик. Дилогия (СИ), стр. 10

— Дела… — невольно вырвалось у меня.

Нет, я догадывался, что этот новый мир, в который мне «посчастливилось» попасть не такой уж приятный. Но чтобы настолько. И это мне Владимир выдал лишь ту нечисть, которая подходила по почерку. А ведь имеются и остальные, «приятные» во всех отношениях существа, умерщвляющие людей иными способами.

— Замечательно, а как теперь все вернуть обратно? Можно же сделать рубежником кого-то другого вместо меня?

После всего услышанного я пришел к выводу, что здесь мне точно не рады. Это только подростки-максималисты хотят, чтобы к ним прилетела волшебная сова с письмом из магической школы, где их ждут всякие приключения на горячие головы. Единственное, чего хочет нормальный мужик, — покоя. Тем более я всего, что произошло, не просил.

— Конечно, можно, — на удивление легко согласился Владимир. — Находим любого человека, он по доброй воле перенимает у тебя хист, чтобы ты не мучался, а потом ты умираешь.

— Чего?

— Ну прости, другого способа пока не придумали, — хохотнул Шига. — Смерть здесь идет обязательным пунктом.

— Какие еще варианты? Те самые, где я живу и здравствую.

— Вот приятно разговаривать с деловым человеком, — вскочил на ноги рубежник. — Все просто, ты даешь клятву на верность Тверскому Князю, становишься Ловчим этих мест. Будешь за порядком смотреть, чтобы нечисть не озоровала и все такое. Я тебя так и быть, азам обучу.

— Понятно, короче, местным участковым по нечисти.

Что-то мне подсказывало, что зарплата и всякие «плюшки» будут примерно как и в нормальном мире. То есть никакими.

— А если я откажусь? — спросил я.

Шига тяжело вздохнул. Почти как мой бывший начальник, полковник Филипчук, читающий мой очередной рапорт. Он так и говорил: «Когда ты, Миша, уже наберешься ума-разума?».

— Видимо, рано я тебя похвалил, Михаил Евгеньевич. Смотри в чем закавыка, я княжий человек. Если вдруг какой дурак вздумает меня обидеть, то будет иметь дело со всем княжеством. А вот ты — никто. За тобой никого нет. И если я тебя, к примеру, убью, то мне ничего не будет.

— Где-то я это уже видел. Сейчас ты скажешь, что за «крышу» я должен платить.

— За крышу? — не понял Владимир. — В смысле, за защиту? Конечно. Но это плата символическая, скорее для порядка. Ты же понимаешь, если что-то дают бесплатно, то подобное и не ценят. Главное в другом — либо ты с нами, либо сам по себе, со всеми вытекающими последствиями.

— Мне надо подумать, — сказал я.

— Думай, думай, — опять слишком легко согласился Ловчий. — Только ты учти, что ты однорубцовый рубежник, самый слабый ивашка, который ни сил своих не знает, ни неписаных законов. Тебя каждый черт может вокруг пальца обвести. И я не утрирую.

Ловчий с ловкостью фокусника вытащил практически из воздуха зеленое яблоко и помахал им. Сначала я подумал, что передо мной, но оказалось, что его замысел был гораздо хитрее.

— Жиртрест, будешь?

Витю даже уговаривать не пришлось. Он бросился к моему если не врагу, то неприятелю практически роняя тапки. Наверное, не подкинь Владимир фрукт в воздух, брюхач сожрал его бы вместе с рукой.

Однако пока нечисть сочно и с наслаждением чавкала, Ловчий аккуратно изъял у жиртреста «Сайгу» и демонстративно поднял в воздух.

— О чем я и говорю, Михаил. Такому как ты нужна защита и информация. Я в лице княжества порекомендую тебя местному воеводе. Если что надумаешь, приходи завтра к полудню к усадьбе Чертолино. Если сам не знаешь, жиртреста своего спроси, он с прошлым хозяином туда точно ездил. Бывай.

Шига бережно положил «Сайгу» на землю, помахал мне рукой, как старому закадычному товарищу и был таков. В смысле, легким бегом скрылся в лесу. Правда, его легкий бег оказался сродни ускорению нигерийского атлета. Захоти бы я, все равно не успел добраться до карабина и угостить рубежника свинцом. Меня вообще стали посещать интересные размышления о силе моих новых «коллег». Где верхняя планка и есть ли она? Что дальше, способность летать или проходить сквозь стены? В общем, дела…

— Да, Витя, тебя в разведку брать нельзя, — сказал я, подбирая оружие. — Ты, наверное, за бутерброд с маслом мать родную продашь.

— Слаб, признаю, — почти искренне всхлипнул жиртрест. — Все мои беды через обжорство, только ничего сделать не могу. Такова моя природа, Миша.

— А что там этот товарищ говорил про какого-то Лешу Ломаря? Ты же сказал, что тебя выгнали.

— Ох, — тихо произнес брюхач.

Хотя больше походило на то, что ему резко ударили в живот и из него просто вышел весь воздух.

— Ну давай, давай, колись. Чего у вас там произошло?

— Ломарь — он человек… своеобразный. У него прозвище такое знаешь почему? Любит он над всеми измываться, не пытать, а будто мучать. Вот, к примеру, боишься ты пауков, он тебя непременно поймает и в подвал с пауками посадит. А чаще всего даже не так делал, просто говорил, что там пауки, а меня заставлял морок насылать. Очень ему надо существо сломать.

— Он больной, что ли?

— Через то его хист растет, — развел жирными руками брюхач. — Вот только после и надо мной стал измываться. Посадит на цепь, нет, ты погоди, это нормально, со мной лишь так и можно… в общем, посадит на цепь, а сам перед носом всякими яствами водит. И не дает. Я от такого чуть с ума не сходил, а ему хорошо, нравится. Вот как получилось, я и сбежал. Сил уже никаких не было.

— Выходит, хист достается нужному человеку? — предположил я.

— По-разному. Видимо, когда-то в Леше Ломаре было гнилое зерно, которое проросло. Но по началу он вроде даже как мучался, стеснялся своего промысла. А после четвертого рубца уже во вкус вошел. Я у него давно жил.

— Чем дальше, тем мне это все меньше и меньше нравится. Ладно, а что там про эту усадьбу Чертолино?

— Ох… — повторил жиртрест еще раз и стало понятно, что туристической прогулки туда не получится.

Глава 5

Последние несколько лет ночь для меня была самым нелюбимым временем суток. Нет, засыпал я быстро, но просыпался довольно скоро и мог ворочаться до самого утра. Уж чего только не придумывал: от жестких физических нагрузок до снотворного, но не помогало ничего. Один из врачей, к которому я ходил, утверждал, что причина психологическая. Мы даже попытались копать в этом направлении, но увы, безуспешно.

Но сегодня все было по-другому. Реальность словно разделилась: в одной я спал беспробудно до самого утра, в иной слышал все малейшие звуки и вроде как их во сне даже анализировал. Отмечал для себя, что все нормально, поэтому вскакивать мне не надо.

И это несмотря на то, что перед сном голова была тяжелая. Мысли подобно громадным валунам перекатывались в моей несчастной голове, с удовольствием раздавливая привычные нейронные связи. Но стоило лечь, как я тут же отключился. И правильно говорят, что утро вечера мудренее. За ночь все будто выстроилось в логическом порядке, и я, лежа в кровати и глядя в беленый потолок, рассуждал уже последовательно и разумно.

Фактически, меня зажали в угол — либо ты с нами, либо ты против нас. Не скажу, что невероятно уникальное явление, за всю историю человечества такое применялось достаточно часто. Просто я наивно полагал, что давно сам строю свою судьбу. Делаю только то, что нравится, а неприятное для себя игнорирую или обхожу стороной. Вон даже самому Кирпичу имел дерзость отказать. Ага, сейчас.

Наверное, так думают все, кому посчастливилось не перейти дорогу власть имущим, которым от тебя что-то надо. Но как только это происходит, тогда и начинается самое интересное.

Понятно, что я голову пеплом не посыпал, не жалел себя и не причитал, какой я бедный и несчастный. Раз уж оказались в полной заднице, будем думать, как из нее вылезти.

Часам к трем утра я все же решил, что ехать придется. Одно дело отстаивать свое «я», когда ты можешь себя защитить. И совсем другое, когда противник одним жестом способен сломать тебя как спичку. Ладно, съездим, с нас не убудет, поговорим с этим воеводой, вдруг он мужик неплохой. Если удастся, выторгуем еще немного времени, если нет… Тогда придется решать уже на месте.